Сто рассказов о детстве и юности. Роман-взросление

Может, он не себе, а деткам? Интересно, какие у него детки? Голодные, небось… Вот если б Машка голубя убила, вылавливая огурцы из тарелки, размышляю я, это нехорошо. Зачем ей? Ее тут кормят, что от нас останется, ей дают. А тот зверь – он сам себе промышляет. Кого поймает – ест. А я спугнула. Он из-за меня теперь помереть может. С голоду.

Нам уже второе несут – пюре с котлетой. Что же делать? Может котлету ему? Озираюсь, никто не видит? Все на Клавсергевну уставились – она укол делать собралась, рукав закатала, шприц взяла… ой! Я, улучив момент, котлету в карман кофты сунула и опять за ложку взялась.

После укола Клавсергевна столы оглядела и похвалила меня, что я так быстро все съела. И как я первая, то мне пузырек от лекарства достался. Ура! Будет добавка на полдник.

После обеда тихий час. В дальней половине веранды, снаружи затянутой брезентом, стоят наши раскладушки. Раздеваться почти не надо. Моя раскладушка в глубине, если уйти потихоньку, когда все уснут, никто не заметит. Мы улеглись, а воспитатели обедать сели, ложками стучат.

Аннаванна отгрызенную голубиную башку вспомнила:

– Машка-то зараза, чего устроила, ты подумай!

А Клавсергевна головой качает:

– Где ей дурепе… Хорь это. У Бакулиных, говорят, ночью двух кур порезал, – обсасывая суповую косточку, говорит она.

– Хорек?! – ахает Аннаванна. – Да где ж он взялся ирод?! Изловить его надо и… – она решительно шлепает ладонью по столу – посуда брякает. Я вздрагиваю.

– Пущай ловят, кому надо, – зевая, говорит Клавсергевна, – а у меня кур нету.

Хорек, думаю я, вспоминая зверя с круглыми ушками и смышленой мордой, ишь как смешно называется. Котлета вкусно пахнет из кармана кофты – то-то он рад будет!

После еды, оглядев наше сонное царство (я старательно жмурюсь), воспитательницы уходят. Аннаванна домой, а Клавсергевна с газетой на малышовый участок, на солнышке посидеть – она всегда туда ходит.

Выждав для верности – вдруг вернется – встаю, стараясь не скрипеть пружинами, и, захватив кофту, спешу к золотым шарам, повторяя про себя, чтоб не забыть: хорек, хорек… Пролезаю в гущу стеблей, вот и волчеягодник.

Мертвая птица по-прежнему валяется там, где зверь ее бросил. Не приходил, значит.

Где ж он живет? Наверно, на пустыре за садиком. Там кусок ничейной земли, заросший репьями и красной смородиной, а за ним огород Бакулиных. Надо пойти поискать его дом, решаю я. Вообще-то в ограде калитка есть, только она заперта. Ладно, обойдусь.