Сто рассказов о детстве и юности. Роман-взросление

Я перестала жевать и уставилась на Сашку:

– Слышишь?

В заколоченной комнате кто-то был.

Сашка встал на приступок и прильнул глазом к щели в рассохшихся досках.

– Ну? – отчего-то шепотом нетерпеливо спросила я, – чего там?

– Свистит, – сказал он. – И корябает будто.

Я прижалась ухом к стенке. Кто-то скребся за ней, словно когти точил. И сипло посвистывал.

– Прячется… – шепнул Сашка.

Я оттеснила его от щелки, и заглянула сама. Никого. Таинственно громоздятся в сумерках брошенные вещи.

Тихо. И вдруг слабый свист, а потом настойчивое царапанье где-то в углу.

– А вдруг там вор? – горячий Сашкин шепот дунул мне прямо в ухо. – Дырку проковыряет, и сюда вылезет.

– А свистит он зачем? Чтоб не скучно было?

– Может, это не он, – неуверенно возразил Сашка. – Может, их двое, и этот, который свистит – на шухере.

– Нет, – послушав еще, сказала я. – не человек это.

– А кто ж?

– Не знаю. Но это не живое…

– Мертвяк, думаешь? – Сашка поежился, но не испугался.

 – Да ну тебя! Залез кто-нибудь и все.

Я молча поджала губы: ладно, мол, думай, что хочешь. Но он уже завелся:

– Живое! Спорим?

– Спорим, – согласилась я, и сунула в рот остаток огурца.

Он решительно подергал старые рыхлые доски и выбрал ту, что потоньше:

– Вот эту давай.

Вдвоем мы ухватились за верхний край, и рванули на себя. Доска не поддалась. Тогда мы покрепче уперлись коленками, навалились дружно и дернули еще разок.

Под животом у меня что-то хрустнуло и… стало ясно, что Сашка проспорил.

Мрачная комната, открывшаяся в проломе – одну доску мы выдрали, другая сломалась – была пуста, если не считать разного хлама. Серые от грязи, давно потерявшие цвет обои, висели клочьями. В дальнем углу сверху отклеился порядочный их пласт вместе с приставшей к нему дранкой. Завернувшийся край шевелился от сквозняка, и шоркал по стенке, производя тот самый загадочный звук, да свистел в треснувшем оконном стекле ветер.

– Ну, кто был прав? – с торжеством сказала я.

– Ой, чего мы натворили… – протянул Сашка.

Оглядев учиненную поруху, я чуть не заревела с досады: возьмут меня теперь в цирк, как же! Скажут: «А кто обещал хорошо себя вести?»

Тут в квартире Мироновых хлопнула дверь.

– На меня все вали, поняла, – успел предупредить Сашка прежде, чем на нас налетела тетя Маруся.

Про воров и мертвяков она слушать не стала.