Сто рассказов о детстве и юности. Роман-взросление

А Сашка вдруг предлагает:

– Хотите кротовый ход посмотреть? – и повел нас к сарайчику на краю огорода, где грабли, тяпки и лопаты свалены. Обошли мы сарай, Сашка возле стенки присел и палкой крапиву раздвинул. А там прямо под досками подкоп – дыра здоровенная – голову просунуть можно – вот те раз!

– А зачем он в сарай лез? – робея, спрашивает Танька.

– Известно зачем: греться, – Сашка невозмутим. – Ночи-то теперь холодные.

– Слушайте, его надо поймать, – осмотрев дырку, предлагаю я. – А то конец вашей картошке! Что тогда зимой есть будете?

Сашка озабочено кивает.

Ловить решено нынче же, возле картофельных грядок: как начнет темнеть, спрячемся в кустах и будем караулить. Танька боится, а мы с Сашкой – не очень. И потом, урожай—то надо спасать!

Сашка побежал штаны надевать. А нам с Танькой штанов не положено, мы к поленнице пошли – вооружаться. Я подобрала сук потолще, Танька нагребла по дороге полный подол яблок – в крота пулять. Сашка явился, неся на плече индейский лук со стрелами.

Как солнце за Николину гору стало клониться, мы засели в смородине. Прямо за кустами начиналась бурая картофельная ботва, вповалку лежащая на осевших грядках. С краю, только руку протяни, земля небрежно раскидана: подсохшие серые комья и мелкие красные картошины валяются на меже – явно кто-то рылся…

Сидеть скучно. Березы во дворе, выбеленные закатными лучами, потихоньку меркнут, где-то далеко стучит топор, и призывно орут коты в лопухах за забором. Холодает. Танька ежится, но терпит:

– А крот нас не увидит? – опасливо спрашивает она.

– Ты что, он же слепой! – говорю я.

От нечего делать Сашка принимается таскать у сестры кислые и червивые яблоки – морщится, но ест. Я, вытянув поудобнее затекшие ноги, рву редкие пыльные ягодки черной смородины. Их перезрелая сердцевина слегка горчит.

– А крот большой? – опять спрашивает Танька.

– Во! – припомнив дыру под сараем, я развожу руки пошире – между моими ладонями мог бы поместиться теленок.

Жуткий безглазый зверь тяжко ворочается под землей, ввинчиваясь в черные туннели, между корней трав и деревьев, он пожирает склизких дождевых червей, белесых личинок и соседскую картошку.

– Знаешь, как он кусается? – шепотом, чтоб было страшнее, спрашиваю я. – У него зубищи – с твой палец.

Танька в отчаянии смотрит на свои измазанные смородиновым соком пальцы. И хочет бежать.