Сто рассказов о детстве и юности. Роман-взросление

Возле забора из снежного месива в кровавых пятнах раздавленной рябины, торчит бабушкин платок.

***

Наутро вся подушка у меня мокрая, сопли ручьем и горло саднит так, что дышать больно. Бабушка греет на печке молоко и выговаривает мне за вчерашнее.

В школу нельзя. На улицу – и подавно. Читать надоело, рисовать неохота, по телевизору показывают «Сельский час». Скукота…

Бабушка уходит в аптеку. Потом возвращается, обметает веником снег с ботов:

– Опять соседский малый крутится возле нашего забора.

Ну попадись он мне, я ему задам! – грозится она.

Заняться нечем. Монотонно тикают часы, бормочет радио, дрынчит холодильник – в его тусклой утробе стоят аптечные пузырьки с вонючей микстурой. Расплющив нос о холодное стекло, смотрю во двор. Шарику тоже скучно. От нечего делать он гоняется за своим хвостом, бестолково крутится на одном месте.

– Отойди от окна, – ворчит бабушка, – дует.

Дни тянутся. Иногда заходят проведать девчонки из школы, приносят домашние задания.

Сплетничают: Леха нахватал двоек по русскому. Хоть какое-то утешение…

– Стыдно этому радоваться, – говорит бабушка.

Чувствую, она права.

В школу меня отпускают через неделю. После долго сидения взаперти, от воздуха кружится голова. Туго повязанный шарф душит, но ослабить его я не решаюсь. Размахивая портфелем, выхожу за калитку. У забора, на том месте, где была моя баба, стоит большой кособокий снеговик, слегка оплывший под зимним солнцем. В одной руке у него моя лопатка, а в другой – ветка рябины…

Разлив

– …а еще есть город, где все на воде.

И дома, и магазины… всё. Там по улицам реки текут и лодки плавают.

– Врешь! – не верит Сашка. – Почем знаешь?

– Читала… – говорю я.

Мы с ним стоим на бревнышках, сваленных возле забора, и, вытянув шеи, высматриваем, что делается на улице, полускрытой от нас ближними домами. Оттуда слышен плеск, гусеничный лязг и надсадный рев двигателей. Порывистый ветер носит гомон голосов и пронзительные ребячьи вопли.

– Врешь, – опять говорит Сашка. – Не может все на воде быть: и огороды, и сараи с курями…

– Хочешь, книжку дам, – усмехаюсь я и добавляю ехидно, – сам прочитай!

Я-то еще до школы читать выучилась, а Сашка все мычит, тужится и никак не может одолеть букварь, за что дядя Коля стыдит его и ругает лодырем. Сашка бычится и помалкивает, тогда отец багровеет и расстегивает ремень: «Ну, пошли…», и Сашка покорно бредет за поленницу.