Иглы в воде

Они посмотрели друг на друга с нежностью.

Полагаю, ей доставалось неплохо и от любовника, и от младшего брата, но она не переставала пить.

– Вот приехала ты с командировки – человек человеком, а сейчас! Страшно смотреть на тебя.

– Так и не смотри, – она вновь захохотала во весь свой хриплый голос, точно старая ведьма. Тощая, кто знал, в чём теплилась её душа…

– Не ругайтесь! – промолвила не без доброй улыбки я. Мы со студенткой Горного переглянулись.

Женщине понравился сей призыв, она чувствовала себя царицей, ей хотелось слезть с этих несчастных носилок на колёсиках, но всё никак не удавалось.

Показался травматолог.

– Это за тобой, – мужчина понизил голос.

– Хочешь, чтобы мне больно сделали?

– Хочу, чтобы тебя здесь оставили на недельку, хотя бы на сутки. Семья хоть отдохнёт.

Он говорил много и грубо, но в глазах обоих не проходила настоящая нежность. Я устроилась поудобнее – всё происходящее благодаря поздней ночи казалось театром.

Передо мной разыгрывали банальную пьесу, но я верила, и не потому что хотелось, а потому что не могла не верить, столь талантливо подошли к своей работе немолодые актеры.

Её не без усилий увезли. Последними скрылись в комнате её чёрные носочки. Оттуда исходило:

– Мне больно, больно. Оставьте, прекратите.

Владимир никуда не собирался уходить, он захотел курить – ему было на самом деле тяжело слышать стенания своей женщины. Он обратился к охраннику за зажигалкой.

Тот отдал её всё с тем же безмятежным, почти сумасшедшим видом.

Владимир вышел из больницы. Он курил долго.

Виктория стонала, но через некоторое время умолкла. Видно, её вылечили.

Мужчина вернулся.

Меня вызвали на рентген, и я с сожалением оставила всех обитать в пространстве без себя.

Через час мы встретились вновь. У бедняги брали кровь из пальца. Сестра была крайне недовольна поведением бомжа. Она материлась, чтобы привести пострадавшую в чувство.

– У тебя хоть есть семья?

– Есть. Дочка.

– Будет как ты.

– Нет, она другая.

Вот и всё. В этом слове содержался смысл всей её жизни и жизни других людей. Оно было произнесено с достоинством, с переизбытком веры. В продолжении себя она видела нечто хорошее.

– Ой, и что же ты с ней делаешь вместе?

– Учу писать красивым почерком. Она потрясающе пишет. Правду говорю.

Больше она не хохотала.