Волчий лог

Ещё шлю я сердечный привет и с любовью низкий, дорогой поклон своячнице Дуне с Толей и мамане Аксинье Фёдоровне и желаю я им от Господа Бога, доброго здравия и всего наилучшего в жизни их ней. Ещё передавайте пламенный привет от меня всем моим родным и знакомым, и желаю я им от Господа Бога, доброго здравия и всего наилучшего в жизни их ней. Во первых, спешу сообщить я вам дорогие мои папаша В. А. и милая, дорогая Анюта, что я, пока по милости Божьей, нахожусь жив и здоров. Письмо я ваше получил, которое послано вами 30 июля, за которое я вас сердечно благодарю со товарищами.

Мы все трое вмести, Дубовской Тишаков и Кривополянский Погонин.»

Почтальонша достала из сумки, какую ту металлическую штуку, похожую на карандаш и стала ковырять её булавкой, отстегнутой от отворота своей кофты.

«Что это?». – Спросила мать.

«Да вот, нонче на дороге нашла». – Ответила та и продолжала тыкать булавкой. Мишка увидел непонятную штуковину, поднялся с пола и подошёл к столу.

«Дай мне».

 – Сказал он и протянул руку. «Дай, я гляну». – Громко попросил он. Мать перестала читать и зло сказала:

«Зараз ложись спать, завтра в школу вас не подымешь». Мишка, недовольно ворча, стал опять укладываться.

«… Милая и дорогая Анюта новостей у нас пока нет, ни каких. Ждём, нонче или завтра пошлют в бой. Дорогая, ещё написать письмецо вам придётся или нет, также и от вас, не – то дождуся, не – то нет. Таперече видно, что Господь пошлёт, его Святая Воля, какая моя судьба никто не знает.

Дорогие детки, слухайте дедушку, он вас научит добрым делам. И маманькю слухайте и помогайте ею. Дорогие сынок Миша, Ваня, Володя рвите коровке сор, кормок. Я на вас надеюсь, потому, что вы стали большие. Милая и дорогая Анюта, пока писать больше не чего, остаюсь жив и здоров, того и вам желаю быть здоровыми на всегда. Получите письмо, пишите ответ, я буду ждать. Ещё терпение и пропишите, какие новости и как живёте.

    За тем, будьте здоровы, и до свидания, и прощайте».

Тихон Василичь, внимательно слушал и, прищуривая левый глаз, молча крутил козью ножку. Скрутив, засыпал в неё с желтой, морщинистой ладони махорку и завернув края, чтоб махра не высыпалась, встал кряхтя, прикурил от лампы.

«Да…, не сладко им там, не всё таперече дозволено им гутарить, немец прёт на нас, силой великой». – Раскурив козью ножку, подытожил он услышанное. Только он сел, раздался взрыв, звон стекла и сильная вспышка озарила избу.