Берегиня

Еле теплится свечки трусливый огонь,

Неуверенный свет препирается с тенью,

И в дырявой конюшне некормленый конь

Не встревожен высоким своим назначеньем.

Где-то в хламе ржавеет ненайденный меч,

И лопата не ждёт перековки на латы.

И неведомо мысли, ещё не крылатой,

Что таится под спудом, на самом уме.

Из породы словес не блестит серебро…

Но читатель с надеждой страницы листает.

Он пока не в седле. Он всего лишь читает,

Чтобы выяснить – что же такое

добро.

Юрию Полякову

Промеж креветками и пивом,

Средь разговорчивых коллег,

Мы тоже были говорливы

И пировал наш интеллект.

С непринуждённостию танка

Сквозь все проблемы пёр сосед,

И муза, как официантка,

Носила темы для бесед.

Витали во вселенских сферах

Возвышенные голоса,

Как отрицанье будней серых…

А через полтора часа

В земную глушь вернутся трассы,

Как пациенты от врача,

И застоялые пегасы

Начнут копытами стучать,

И Муза сядет у стола

Хозяйкою, а не рабою…

Но тут кончаются слова,

И начинается

работа!

Барометр

Ю.

Привычная бездумная жара.

Упревшие косцы у речки курят.

В саду мальчишкин голос: «Мне – чура!»

А я уже показываю: «Буря».

Меня костят в напуганных домах.

Кто посмелей – смеётся, балагуря,

И говорит: «Да он сошёл с ума!»

А я упрямо извещаю: «Буря».

Придёт хозяин – раздражён и пьян, —

По мне перстом постукает, нахмурясь,

Со стенки снимет и снесёт в чулан,

Чтобы не видеть предсказанья «Буря».

Я – лишь прибор. Пускай пока чулан.

Меня на показухе не обдурят.

Со мной в связи циклон и ураган,

От них я знаю точно: будет буря.

Придёт холодный фронт в густых громах.

Стемнеет небо, гневно око щуря.

Тяжёлый ветер сотрясёт дома.

На недоверчивых сорвётся буря.

Кто побежит скорей стога прикрыть,

Кто, в дом укрывшись, будет клясть природу…

А я – среди тряпья, тазов, корыт —

Всем предскажу хорошую погоду.

Мы были наблюдательны, писаки

Мы были наблюдательны, писаки,

и совершенно ставили ни в грош

тех, кто не видел, как зимуют раки,

не замечал различности галош.