Берегиня

Они позволяли кормить себя кашей,

Бросать и таскать, забывать в огородах —

Коты-в-сапогах и растрёпы-наташи,

И мягкие псы неизвестной породы.

Для них вы с рождения были большими:

Чумазые принцы, ползучие боги,

И вы, любознательные богини,

Для опыта им отрывавшие ноги.

Они верноподданно повиновались

Неловких ручонок приветливой власти,

И вас, как владык и друзей принимали

В своё глуповатое, доброе царство.

Ревнуя родителей, с ними нарочно

Мы в лишние ночи в обнимку вплывали.

А если уж было невесело очень,

Зарёванность щёк мы об них вытирали,

Но в хохоте школьных звонков вырастаешь,

И поезд годов нас увозит всё дальше.

Корнями во взрослые страны врастаешь,

Где есть и измены, и злобы, и фальши.

А там вдруг припрётся бессовестный вечер.

Всё станет тоскливо и очень непросто.

Не сможешь уснуть, и занять себя нечем,

И будешь молчать одиноко, как остров.

И сядешь под форточкой, свет не включая…

Взобравшись, пыхтя, до коленей высоких,

Подлезет к тебе твой потрёпанный заяц

И ухом тихонько щекочет висок…

Воспоминания о настоящем

Чем пахнет детство? Белыми грибами,

На солнышке подтаявшей смолой,

Осиновым дымком субботней бани

И мамою, пришедшею домой.

Есть вкус у детства: вкус лесной кислицы

И разварной картошинки с парком,

Вкус родника, которым не напиться,

И спелой земляники с молоком.

Есть вкус: не знать угрозы опозданья,

Довольным быть, запрятавшись во ржи,

Внезапный вкус открытья рисованья,

И просто вкус – смеяться, бегать, жить.

Есть запах – девочка, и запах – мальчик.

Есть запах – чистота, и запах – грязь.

И дурноватый, тошный запах фальши,

Которую мы чуем отродясь.

Взрослеем. Больше слышим. Дальше видим.

Без трепета относимся к огню,

Без разницы – к удачам и обидам.

Утрачиваем вкус. Теряем нюх.

Не надо уходить

Крутой разряд срывается пробоем —

Обыденности толщу осветить…

Родители уходят на работу,

А сын кричит:

Не надо уходить!

Нет большей супротивности несходства,

Когда их ставит рядом жёсткий век:

Неумолимый идол производства —

И маленький несчастный человек.

Но каждый смертный в этих толщах мглистых,

Готовых искрою насквозь прожечь,

Есть малое дитя родных и близких,

Товарищей, возлюбленных, друзей.