Эпитафия

Слишком многое в жизни опирается на чудовищную предпосылку, что людям вообще хотелось бы жить. Имей они возможность оценить другие перспективы, я уверен, они бы удивились, что кто-то вообще может сознательно предпочесть рождение.

Никому не повезло не родиться. Грустно и смешно.

Моё мировоззрение – сундук с бесконечным двойным дном. Сначала я верил в Бога, потом отрёкся – следующее дно. Я верил в гуманизм, искусство, всю прочую чепуху – следующее дно. Перестал в это верить, потерял веру в ценность жизни как таковой – следующее дно.

Нашёл в жизни эстетический смысл и своеобразную глубину – следующее дно. Снова перестал доверять жизни и ударился в пессимизм – следующее. Последние две фазы у меня зациклены, они дополняют друг друга, как инь-ян. К этому можно и свести всю жизнь – постоянное пробивание дна.

Больше всего в Камю меня удивляет то, что его абсурд не чёрного цвета безысходного отчаяния, а золотистого цвета алжирского солнца. И всё же его оптимизм этим же солнцем и ослеплён.

В привязанности к жизни есть что-то от мазохистской привязанности лакея к господину – он благодарен даже за розги, в первую очередь за розги.

Меня не столько раздражают религиозные фундаменталисты, сколько атеисты, не желающие разглядеть в религии ту глубину, которая ей присуща. Насмехаться над потерей Бога может кто угодно, но оплакать Его решаются жалкие единицы.

Существовать исключительно мыслями, лишь изредка позволяя себе отвлечься на жизнь.

Моя тень куда реальнее, чем я сам.

Иногда мне кажется, что это она меня отбрасывает, а не наоборот.

Перед входом в квартиру чувствую физическое напряжение. Мне здесь не место: ни в квартире, ни где-либо ещё.

Я не верю тому, кто гордится своей национальностью. Ватники в России, реднеки в США, другие ура-патриоты не поняли суть своей принадлежности к тому или иному народу. Национальность – не предмет для гордости. С национальностью можно только смириться и нести её, как крест.

Водка только потому и стала русским национальным напитком, что она непременно толкает на исповедь.

Знаю о ненаучности психоанализа, но меня все равно к нему тянет. Меня покорила концепция Танатоса как противоположности Эроса. По прочтении об этом всё тут же встало на свои места: «Так вот оно что».

Не могу не предпочесть Есенина Маяковскому, но по двум не имеющим отношения к творчеству причинам. Во-первых, мы носим одно имя. Во-вторых, петля мне ближе, чем пистолет.