Цех

Терпеливо дожидаясь своей очереди, старый трудяга нащупал во внутреннем кармане своей потертой куртки пропуск. Взглянув на свое молодое фото, он задумался: «Я давно уже не имею ничего схожего с тем человеком, который когда-то запечатлел этот момент жизни. Притом ни внешне, ни внутренне».

– Пропуск, пожалуйста! – отвлекла его полная женщина, стоявшая у турникета.

Он молча протянул свою костлявую руку, в которой был пропуск. Не глядя на документ, она пристально изучала старика, попутно что-то вынюхивая.

– Что? Не пахнет премией? – пошутил кто-то сзади.

Толпа одобряюще засмеялась. Смущенная женщина поспешила вернуть пропуск:

– Проходите! Хорошего дня! – съязвила она.

Опираясь на перила, пенсионер медленно спустился по ступеням. Оказавшись на улице, он сделал глубокий вздох. Последнее время у него все чаще начала болеть голова, и ему казалось, что, если он будет вдыхать больше воздуха, эта проблема пройдет сама собой.

– Перед смертью не надышишься, – сказал он сам себе и поковылял вдоль ухоженного газона с полувековыми елями.

Проходя по аллее мимо административного здания, он бросил на него свой ненавидящий взгляд и повернул направо. Чем дальше он удалялся от белого дома и проходной, тем мрачнее становилось вокруг. Полуразрушенные цеха стояли, словно призраки былого величия. Сухие, мертвые деревья на неухоженных газонах застыли ветвями вверх, показывая свое прижизненное стремление к солнцу. Людей, шедших по своим рабочим местам, становилось все меньше. Все постепенно вокруг вымирало, в равной степени отдалявшемуся вглубь завода старику. Только ухоженный памятник Ленину и не горевший Вечный огонь напоминали о присутствии в этих местах людской власти. Вечный огонь в виде звезды, чья форма для многих была символом победы, теперь зажигали только один день в году. Руководство объясняло это решение некой экономией. Мол, жечь впустую газ круглый год было как минимум нецелесообразно.

– Зато целесообразно стабильно выписывать себе премию, – ответил сам себе пожилой человек.

Асфальт почти скрылся под старыми ногами, и на смену ему пришла какая-то насыпь, высыпанная сюда на скорую руку бог знает в какие времена. Корпус, где он работал, был построен из белого кирпича. Но многолетние жестокие воздействия природы сменили его окрас на болотно-серый. Местами проглядывал мох, не брезгующий этими отсыревшими стенами. Только большие проржавевшие ворота с массивными петлями сохранили свой величественный вид. «Строили на века», – подумал старик.