Над вечным

Либо задумалась, не то изнемогла,

Не выдержав боренья с зимней стужей.

Росток же вдохновенья неуклюжий,

Обласканный и солнцем и дождём,

Едва-едва пробившись огоньком,

Но всё же дал в побеге два листочка.

Так что же, смерти нет? Или дана отсрочка?

Ах, знать бы изболевшимся сознаньем,

Что обещается нам этим прозябаньем

Того, что спрятано под умершие вежды?

Без смерти жизни нет, а счастья – без надежды.

    2016

в)

Воспоминаний ли образы дальние —

Искрами счастья в лёгком порхании

Вьются снежинки, как будто печальные,

Как и вся жизнь в этом зимнем дыхании.

Сердце без них и пустынно, и бедно.

Вот промелькнули, не повторяются.

Но исчезают они не бесследно.

Ими, лишь ими душа озаряется.

Сколько утрачено, ветром подхвачено

Снов и надежд, и пылких стремлений.

Что же, тем больше нам предназначено

Встреч мимолётных, долгих волнений.

Жаль, что иной раз ужалит сомнение

В смысле всего, что с нами случилось.

Кто же утешит и в чём утешение?

Ты отдалилась, но не изменилась.

Может ли жизнь быть полней и прекрасней?

Я не хочу, не могу измениться.

Пусть всё проходит, мелькает и гаснет:

В искрах снежинок горят наши лица.

И соловьиное пенье, весеннее,

Снова врывается в наше затишье.

Смерть существует, но это – Успение,

Для пробуждения выше, о, выше.

    2016

г)

Художники – иной и гений, —

Но как же им не повезло:

Из самых лучших побуждений

Они обожествили зло.

Среди обыденности серой

Герой быть должен весь в цепях,

Иль дьяволом, набитым серой,

С кривой усмешкой на устах.

Избрав свободу идеалом,

Художник, если не дурак,

Представит казни карнавалом

И раем – грязный кавардак.

Тут надобно побольше краски,

Особой адской густоты.

На кладбищах устроим пляски,

Распнём святыню красоты!

Герой прославился злодейством?

Удачно удавил отца?

Скажи, что он без фарисейства

Шёл за идею до конца.

От этой мерзостной идеи

Разило смертью за версту:

Художники, как фарисеи,

Варраву предпочли Христу.

    2016

После солнца

«Ты приснилась мне в жаркой истоме…»

Ты приснилась мне в жаркой истоме,

А была ты, как солнце, смугла

И ходила по жёлтой соломе

И почти что её подожгла.

А потом мы пошли по дороге,

По такой раскалённой пыли,

Что твои золотистые ноги

Уж совсем не касались земли.