Над вечным

Хотя им не противен свет дневной, —

Но только по ночам их время сходится,

Но только по ночам их счёты сводятся

За стойкою с трактирщицей одной.

Хозяйка та открыла им, как избранным,

Ничем не ограниченный кредит.

Так высока цена речам их выспренним!

Тогда как здесь дороже меткий выстрел нам

И то, чтоб каждый в бронзу был отлит.

И нам плевать, что души их алмазные,

Когда свистят свинцовые пращи, —

Проходят сквозь кошмары непролазные,

И корчатся счастливцы эти праздные,

И кровью набухают их плащи.

    1988

Гоминарий

Какое странное дано виденье мне.

Я вижу некий город в глубине,

В нём всё почти на уровне щестого

Или седьмого чувства, как во сне,

Но нет ни белого, ни золотого.

Всё движется и всё стоит на месте.

Ломается, как маятник из жести,

Людской поток всё вдоль одной тропы.

И угловатость камня в каждом жесте,

И в каждом камне жест и лик толпы.

Живые птицы роются в отбросах,

А мёртвые висят на перекосах

Мостов и стен, на фонарях слепых.

И небо дремлет в водяных насосах, —

Столь тесное для мёртвых и живых.

И пыль повсюду. Пыльное пятно

Переползает из окна в окно.

Случись у дворников однажды семинарий, —

И вместе с пылью будет сметено

То, что зовётся Город – Гоминарий.

    1988

Над вечным

Ещё светло в небесах,

Ещё есть возможность

Держать этот мир на весах.

Но что это? Всюду я вижу людей

В виде голодных и голых идей!

Голодные —

Они пожирают друг друга.

Голые —

Они забывают отечество.

Если даже и камни

Падают с ровного луга —

Как не упасть человеку

С круглого лба человечества!

Эти амёбные функции —

Всего лишь последствие рабства.

Рабство – обратное барстство,

Презревшее братство.

Как паста из тюбика

Выдавливается паства,

Нищие духом плодятся,

И вот оно нищее царство.

Мир достаточно прочен.

Не прочно для мира место!

Меня окружают амёбы,

Что у них на уме – неизвестно.

Или я принят на равных?

Может, тоже кого-то сжираю,

Сижу на чужом ложе,

На краденой лире играю?

Всё же я не оставлен,

И я никого не оставил.

Кровью исходят мои

К лире прибитые руки.

Тот, кто меня

В этой дивной игре наставил,

Радугу мне поставит,

Там, на речной излуке.

Ибо меня окружают

Фантомы бесчеловечья.

Воздух почти задушен

Бездушием жабьим.