Четыре времени ветра

Слово за слово, бесконечные неразговоры, где узоры из многозначительных пауз прострочены ниточками вздхв (неогласованных, бездыханных вздохов), переливаясь, плывут каждый вечер по залам Ляски между неизречённых намёков, туманно-эзопьих экивоков, кривотолков, румяных от свежей крови слухов. Словно спицы, мелькают взгляды, расплетая густую пряжу из каннабиса и никотина.

Жизнемождённые, мудосочные официанты в изжелта-белых кителях летают с круглыми серебряными подносами над головами между столиков. С кухни сквозь приоткрытую дверь доносится корявая кириллица поваров, перемешанная с латунной латиницей громыхающих кастрюлей и мисок.

По низенькой сцене порхает голубая скрипка с огненно-красным смычком в сверкающих манжетах лысого маэстро. Его круглое безбровое лицо с закрытыми глазами описывает плавные круги над смычком.

Бьётся в углу над клавишами оскаленного пианино маленький чёрный тапёр с писклявым женским голосом, застрявшим у него в левом ухе.

Каждый вечер ещё за полчаса до открытия ухоголосый тапёр уже сидит за своим оскалино.

Прислушиваясь к кончикам своих пальцев, он внимательно смотрит в окно, где рассаживаются на провода воробьи. Тела их образуют нотную запись новой мелодии. Мелодию эту он должен будет исполнить, когда в кафе войдут первые посетительницы.

Лениво потягивая кофе, увитые городскими сплетнями посетительницы паузят умело свои неразговоры щебечущей болтовнёю. Часами склоняют на все лады и деконструируют вокабул за соседними столиками, внимательно изучают материальную флору – растения и цветы в материи их платьев.

Флора эта очень разнообразна, но никогда не бывает случайной. В сочетании цветов – всегда посланье, для тех, кто умеет читать. Многое может сказать глаголандская женщина на языке цветов.

Часто можно увидеть, как страстные маки или трепещущие орхидеи, уютно устроившиеся в тёплом междубедрии, просыпаются, когда обёрнутая ими расфуфря встаёт, и под пристальными взглядами окружающих глагов распускаются, расцветают на мгновенье по всему её телу.

Она выходит из кафе, оглядывается по сторонам и поправляет завивающуюся от ветра цветастую вьюбку. Отряхивая прилипшие взгляды, поглаживает себя по бёдрам, и цветы обиженно закрываются.

8. ЖИВОЯЗЫЧНИКИ

Секты дваждырождённых живоязычников (тех, кем жив язык) появились в стране ещё в XVII веке. Ничевоки, топтуны, хлысты, трясуны, радения которых иногда кончались и свальным грехом, в начале XX века распространились по всей стране.