100 слов о…

Только у себя расположились пообедать, как кричат: «Танки!» Танков было всего два, а один из них и не танк, а самоходка «Фердинанд». Вот эта самоходка и прёт на меня. За ней бегут немцы. Теперь они уже были не такие наглые, как в начале войны, из-за брони и нос не кажут. Но мы-то тоже мордой песок не гребли, как раньше. Отбежал я в сторону от самоходки и, как гусеницы её прокатились через окоп, поднялся и вижу: немец ко мне бежит. Снял его из автомата, а там ещё трое, у меня для них граната… Ну, фрицы залегли. Я сейчас не корчу из себя героя.

Всё опытом досталось, и действовал, как на автомате, – без раздумываний. Мы тогда и бояться не успевали. Самоходка проскочила всего метров на сто от меня, да как рванёт! Видно, весь боекомплект сдетонировал. Я левым ухом был в ту сторону. Так с тех пор ухо и не слышит почти. Что только не делали врачи! Оглянулся я тогда: смотрю, танк тоже горит, немчура ползком назад, прижучили мы их. Расслабились мы, все двенадцать живые. И помощь, кстати, нам подоспела. Мой дружок посмотрел на меня:

– Женя! Ты ранен! Всё плечо и рука в крови.

А я в горячке и не заметил, как осколок мне пол-уха оттяпал, кровища. Меня ребята перебинтовали, как куклу, а тут наш полковник заявился.

– Спасибо, братцы! Если бы не вы, эта самоходка нам бы такую переправу задала! – говорит и ко мне поворачивается.

– Что, ранен, герой? Давай в санчасть, пока затишье.

– Разрешите, товарищ полковник, остаться здесь, я ведь только контужен немного, а как же Гитлер без меня помрёт вдруг?

Так я и сказал ему в точности.

Он засмеялся:

– Запиши, что отказался! – говорит адъютанту.

Я от того, что рядом сижу с таким мужиком, млею от уважения, а он и доволен: нечасто, видно, слушатели находятся. Долго ещё про войну рассказывал, своих друзей перечислял, где кого похоронил. Немцы сегодня выпендриваются, русские у них агрессоры, опять Москва – враг номер один. А Евгений Васильевич и сегодня их дрездены и лейпциги могилами друзей своих меряет, да помнит, сколько он сам гадов положил.

Золотой запас

– Закончилась война дней через пять после той переправы, – продолжал Евгений Васильевич. – Мы, конечно, попраздновали знатно, отметили победу. А потом чистить нас начали. Как я не хотел от своих ребят уезжать, а заставили! Только совершенно здоровых оставляли. Вот меня с моим куском уха, контузией и списали в запас. Попсиховал немного, да про своё золотишко и вспомнил. Эшелоном в Смоленск, Оршу. Нашёл то место.