ЛЯДЬ

Пожалуй, он остался бы с ней насовсем, но имелась семья из двух подрастающих детей, увлечение живописью – у стрелков с внушительным стажем случаются и не такие озарения, да регулярные поездки в сопредельные государства на поиски предметов исключительной художественной ценности, по большей части икон. По большей части там, где в текущий исторический момент изрядно полыхало. Его кисти образы спасителя были исполнены гипнотически манящего трагизма, чего куда как непросто добиться в одном только лице. И, тем не менее, тоска в них читалась прямо-таки совершенная, абсолютная, таким взглядом и впрямь уместно проводить в небытие всё развращённое человечество разом.

Он оттого и убивал, что люто ненавидел весь этот гнусный мир и тех вчера ещё людей, в одно поколение сделавшихся бессловесным невежественным комбикормом разросшегося до масштабов планеты капитала. Но убивать здесь ему пока команды не давали, а люди его склада без команды не могут, следовательно, пар выходил где укажут. Великая направляющая сила русского народа в том и состоит, что наиболее бескомпромиссным и отчаянным обязательно нужен кто-то сверху, принимающий решение и заменяющий, таким образом, совесть. «Приказ есть индульгенция посильнее папской буллы, против него и брат Петруха у тех самых ворот бессилен – отопрёт и не поморщится, старый мудак», – увещевал Натаху подвыпивший Вован, попутно обучая, как грамотно нейтрализовать при случае гостя за общим столом.

– Смотри, берёшь правой нож, – он нежно, будто ладошку младенца, обнимал пальцами деревянную ручку прибора для стейка, – всё внимание переключается на него.

И в этот момент левой втыкаешь вилку в сонную артерию. – Секунду назад ещё только столовый прибор тут же летел, влекомый пьяной дланью, в направлении приятно аристократической шеи, останавливался чётко на границе кожного покрова и тут же исчезал. Лишь четыре едва заметные точки напоминали о только что произведённом эксперименте. – Вот и всё, противник обезврежен.

– Чудо ты моё в перьях, ей-богу, – Натаха ласково проводила рукой по давно небритой щеке.

 – Ну стану я в эти коммандосы играть! Проще под стол этот залезть и сменить лютый из лютых гнев на пять минут хорошей работы. Тут и дело в шляпе. Ты видел, чтобы ваш брат кого пришил непосредственно после, так сказать, процесса? Вот и я нет. А ежели уж совсем припрёт, тебе, сердяжный, наберу – не всё же токмо на войне пропадать.

– Умная ты баба, – осклабившись ревниво, через силу улыбнулся будущий спаситель.