ЛЯДЬ

Как и в текущем остервенелом моменте, отпечатавшемся грязно-бежевой фальш-панелью с изображением отрезка моря – остальной пейзаж остался тайной за массивными чреслами арендодателя дешёвой сауны в ближайшем замкадье.

Миша брал, как правило, всех, кроме совсем уж на внешность жутких, закатывался в придорожный ресторан, снимал его целиком, отсылал телохранителей с кабацкой прислугой на кухню и яростно поливал девушек шампанским. Израсходовав пару ящиков отечественного напитка: «Ей-ей, не пить же эту дрянь», выкрикивая лозунг неисправимого победителя, залезал на стол, где дамы услужливо опрокидывали на него специально отложенные в обед яства.

Измазавшись в бефстроганове с крабовым салатом – прошлое всего более неистребимо вдоль дороги, материл красавиц на чём свет стоит, ужасался падению нравов, продажности, лени и ещё целому набору пороков. Затем принимал душ, переодевался, лично отсчитывал каждой премию и уезжал, по признанию охраны, которой однажды из одного только любопытства коллектив отдался в полном составе, – спать с любимой женой. Что была девственно молода и красива, но старый мудозвон, как он сам себя на означенных приёмах величал, слишком поистаскался за долгую карьеру, чтобы позариться на совершенство, не искупавшись предварительно в дерьме. Или почувствовав означенной субстанцией себя. Или так, «между дедом», – снова удачная выдумка Натахи; а и правда, какое отношение к делу, работы-то ноль – пощекотать эмоции, когда чувства одряхлели.

Очевидно, что жизнь, которую она вела, требовала молчаливого конфидента, готового выслушать, не перебивать и не осудить.

Именно поэтому приходилось избегать для этой роли измазавшихся в ревности поклонников, способных на всё, кроме, разве что, воздержаться в финале от непроизвольного вздоха. Жалости к себе она не терпела – «в силу первозданной силы», очередной перл подруги, и хотя бы потому, что поводов к этому не прослеживалось. Ей искренне нравилось то, что она делает, своё неизменное меньшинство во всякой порядочной эротической драке, подчёркнуто жестокое поведение партнёров – никогда не называла их пошлым «клиенты», рвачная безудержная похоть мужчин. Её мужчин, когда зрачок до краёв заполняет роговицу остекленелого глаза. Искренность в апогее. Ни капли фальши, ни минуты навязчивой прелюдии, ни единого слова не всерьёз. Настоящая грубая сочащаяся молодость, разве что болезни, нажитые застрявшим в позднем средневековье человечеством, принуждали к минимальной утилитарности.