К северу от первой парты

И не жалей, младенца бия: если жезлом накажешь его, не умрет, но здоровее будет, ибо ты, казня его тело, душу его избавляешь от смерти…

Любя же сына своего, учащай ему раны – и потом не нахвалишься им…

Так не дай ему воли в юности, но пройдись по ребрам его, пока он растет…

Вопреки представлениям некоторых малодушных современников, православные традиции в стране не забыты.

Глава 2. О директорах и неожиданных открытиях

Слабость Прометея

Они ломали любых партизан. Правая рука в их команде работала Матой Хари.

Очень яркая, женственная, она была способна одной только улыбкой вымести из головы мужчины все его дурацкие принципы. «Хороший полицейский», вооруженный стройными ногами, зовущей улыбкой и волшебными крупными кудряшками – страшная сила.

Левая рука работала иначе. Это была милейшая бабушка, от которой никто и никогда слова плохого не слыхивал. Мать Тереза, причудливой ошибкой судьбы, попавшая в хищное тело постсоветского завуча. Она не очаровывала, она брала партизана на жалость.

– Конечно, – говорила она, испуская тяжелый вздох. – Тогда я сама все сделаю за вас. Схожу куда надо, ничего. Мне в мои шестьдесят с лишним прогуляться очень полезно. Сердечко, жаль пошаливает, но ничего с ним ведь не случится, наверное…

Приличной молодежи противостоять этому приему было сложно. Сдавались почти поголовно.

Ну а если «руки» все-таки не справлялись, то за дело бралась голова – лично директриса. И вот она-то играла уже «плохого полицейского».

Она являлась к партизанам, размякшим после обработки «хорошими» завучами, и устраивала им натуральное аутодафе.

Она хлестала упрямцев статьями трудового и уголовного кодексов. Заупокойным басом цитировала фрагменты школьного устава и водила каленым железом над трудовой книжкой. Картины Страшного Суда проплывали перед глазами непокорных, повергая их в пучину ужаса и раскаяния.

Эта команда не знала промахов и поражений. И тут вдруг такой облом!

Директор посмотрела на свою правую руку, и по поникшим кудряшкам поняла, – помощь не придет.

Левая рука, судя по сцепленным в замочек рукам и упертому в пол взгляду, тоже была близка к сдаче.

А вот кто глаз не отводил, так это сидящий напротив молодой историк. По его взъерошенному дерзкому взгляду было ясно, – он возомнил себя Прометеем. И даже под угрозой вечного цирроза, уже не отступит.

– Вот же паршивец! Совершенно не печется о благополучии руководства!

Самое обидное, что дело, по сути, было совершенно пустяковое.