Невыдуманные рассказы

Шустро соскочила с сундучка, процокала босыми коричневыми ступнями по полу к столу и схватила обеими руками тёмную глиняную крынку.

– На-кась, покушай! Ты в городу таковского ни в жисть не спробуешь.

Митька стоял и заворожено смотрел на Хаврошины узловатые морщинистые руки и на то, как белая широкая струя медленно перетекала из большого бабушкиного кувшина в его маленькую узкую кружечку.

«МОЙ МИЛЫЙ АВГУСТИН»

(В СТАЛИНГРАД ЗА СОЛЬЮ)

Отец рассказывал. Он, когда отца его Ивана за колоски посадили, остался в семье за кормильца, а было ему в сорок первом двенадцать лет.

Тут, говорит, мы и хлебнули лиха по самые ноздри! Голодуха! Ели что ни попадя. Крапиву и лебеду, хлеб пополам со жмыхом. Выкапывали мёрзлую, полусгнившую картошку, ту, что осталась в земле после уборки на колхозном поле. За неё не сажали – указа про картошку не было. Хавроша варила из неё кисель. От него потом маялись животами. Соли тоже не было. Позже, когда наши отбили Сталинград, прошёл слух, мол, там можно разжиться солью. Отец, недолго думая, раздобыл где-то несколько пачек махорки и собрался в дорогу: авось, обменяет. Ехать пришлось на крыше товарного вагона.

Город стоял весь в руинах, в гари и копоти недавно закончившихся боёв, но жители уже потихоньку копошились на пепелищах, разгребали завалы, приспосабливали то, что можно было использовать, для жилья. Батя дошёл до берега Волги. Берег весь был усеян разбитыми катерами, лодками и баржами. Стояли тут и разбитые немецкой авиацией баржи с солью. Соль была похожа на глыбы льда, выброшенного на прибрежный песок.

Охранял ее сторож, деревенский мужик с винтовкой, в оборванной, старой солдатской шинели и шапке-ушанке, на которой чернильным карандашом была нарисована пятиконечная звезда.

Он строго спросил:

– Чего тебе, малец?

– Да, вот, дяденька, мне бы соли!

– Не положено.

– Так вы, дяденька, не подумайте, я же не запросто так. У меня махорка имеется.

– Не врёшь? А ну покаж.

Отец вынул из-за пазухи хранимую пуще живота махорку. Протянул сторожу замызганный холщёвый мешочек.

– Вот, дяденька, не вру.

«Дяденька» взял мешочек с драгоценным зельем, растянул края, засунул в него весь свой длинный закопчённый нос, жадно вдохнул, блаженно прикрыв глаза.

– Ты откуда ж будешь, малый?

– Так мы тамбовские, Токарёвку знаешь? Как на Грязи ехать. Может, слыхал?

– Не-а.

– А Жердевку?

– Погодь. Это где сахзавод?

– Ага. Так за Жердевкой, не доезжая Обороны. Вот там, между имя и есть Токарёвка.