Донбасс / «Бездна бездну призывает…»

Остались только часовые на постах, кому не посчастливилось в этот день оказаться в карауле, новые «роботы» в подвале, про которых на сегодня почти забыли и решили не нагружать работой. Остались бессменные командир и дядя Женя, а также Петя и Худой. Последнему увольнительная, понятно, не полагалась, а Петя её не просил, не ожидая, что получит сегодня довольно значительную сумму, и теперь весь долгий вечер сидел в задумчивости.

– Волыну возьми!

– Ты чего, сдурел? Как я её потащу?

– Сныкаем в посадке, потом откопаем, продадим! После войны, знаешь, сколько будет стоить?! Дело своё откроешь!

– Ты вообще даёшь! – сказал Петя, кладя пулемёт под свою койку, и скомандовал: – Пошли так!

Две фигуры, крепкая и худая, выскользнули из здания бывшего клуба в ночь.

Саня, стоявший с этой стороны здания на посту, по обыкновению прятался за блоками и подросшей стеной из мешков и ничего не заметил.

На трассе они остановили дребезжащие всеми деталями «Жигули». Водитель, полноватый мужичок, послушно остановился, увидев на дороге людей в форме, однако, обнаружив, что у них нет оружия, хотел уже было рвануть дальше, но не успел.

Петя, широко распахнув дверцу, бодро плюхнулся на переднее пассажирское сиденье – «Жигули» испуганно заскрипели, – а на заднее сиденье, довольно ухмыляясь, уже забирался Худой.

– В Донецк! – зычно гаркнул Петя, бесцеремонно захлопывая трухлявую дверцу. – Улицу и дом на месте покажу.

«Жигули» послушно покатились вперёд, прижимаясь к земле, как от испуга.

Водитель втягивал голову в плечи, чуя что-то неладное, но не желая знать, что происходит.

– По дороге в магазе тормозни, – сказал Худой с заднего сиденья, – на заправке или где…

– Зачем тебе? – обернулся к нему Петя.

– Водки возьмём! У тебя же лаве. Скачок обмоем!

– Чего? – не понял Петя, а водитель затрясся уже не на шутку. – В Донецк без остановок! – скомандовал ему Петя. – А этого, Худого, высадишь там у какой-нибудь кафешки, пусть пока бухает! В Донецк!

Петя воодушевлённо вглядывался в темноту дороги, в скудные пятна света от фар и постукивал по «торпеде» то пальцами, то кулаком так, что водителю было боязно и за неё.

Худой ёрзал на заднем сидении, не находя себе места от обрушившейся на него свободы и от обещанной выпивки, и то и дело затягивал одни и те же строчки: «А мне б, бродяге, рвануть на волю!», «А ты знаешь, на воле всё иначе!» – и ещё что-то подобное.