Союз молодых

В ожидании этого, и в виде компромисса, мальчика звали именем Викеша по отцу, а прозвищем по матери – Щербатый. Зима удалась ласковая, сытая, обильная рыбой и дичью. Песцы попадали под бревна, а олени в ременные петли. Настали веселые святки, время всяческих потех, игрищ и даже хороводов, которые водят на Севере в долгие зимние ночи в избе перед пылающей печью.

Толпа «машкерованных», парни, девицы и дети в вывороченных шубах, с завешенными лицами, весело ходили из дома в дом. С ними ходила и музыка: Васька Сопатый и Мишка Пузан.

У Васьки была балалайка с некрашеной декой, а у Мишки даже самодельная скрипка со струнами из заячьих кишек и странным смычком из белого конского волоса.

«Машкерованные» прошли по порядку все избы и теперь подошли к новой избушке Викентия Авилова, стоявшей на отшибе. Еще на дворе перед сенями они запели «виноградье», старинную святочную песню, привезенную древними посельщиками из московского царства.

А мы ходим, ребята, виноградники,

А мы ищем-поищем господинов двор,

Господинов двор посередь Москвы,

На семидесят верстов, на семи столбов…

– Милости просим, гости дорогие! – сказала Дука, выходя в сени и кланяясь.

Но гости не входили и пели жалобно:

У нас обуточки тоненьки, у нас ножки зябнут, виноградье!..

И перчаточки беленьки, у нас ручки зябнут, виноградье!..

Красно-зеленое!..

Они дожидались приглашения хозяина, без которого нельзя войти в избу.

– Пожалуйте, – басом сказал Викентий Авилов, кланяясь в свою очередь.

Гости с хохотом ввалились в избу.

Началась пляска, вальс-казак, смешанного типа, медвежьего с козлиным.

– Нашу заиграйте, плясовую, – требовали парни, топая об землю мягкими подошвами сапог, как будто настоящие медведи. – Камочку заведите!..

Скрипка завела старинную «камочку»:

Ты, камочка, камочка моя,

Мелкотравчата, узорчатая…

Дука поставила на стол холодную закуску, в полном смысле слова холодную, как лед: мороженую рыбу-строганину, нарезанную стружками, и мерзлую бруснику, красную и твердую, как бусы.

Она была совершенно счастлива.

Муж у нее был орел из далекой Руси. Дом у нее был как полная чаша. В зыбке у печки дремал почти годовалый ребенок, а за печкой прятался суседко-домовой, крошечный уродец, которому под праздник пекут колобки величиной с ноготок.

И почетные гости у ней веселились, как у самых «больших людей».

В разгаре этого веселья с улицы послышался свист, лай собак и шум подъезжающих полозьев.

– Марчик, подь, подь!.. Куга!..