Как тебе такое, Iron Mask?

Он в своем кофейном или коньячном бреду тотального государственного недосыпа и не вспомнит, что вызывал сына, и не заметит, что тот не прилетал, и…

Пограничник шлепнул штамп и протянул паспорт.

Алекс даже не стал вымучивать ответной вежливой улыбки.

Если уж арест в паспортной будке не состоялся, жизнь все ближе подводила Алекса к желанному варианту. Взлелеянному еще на взлете. Он приезжает в Барвиху. В отцовскую приемную – в Белый дом. В бункер. В Кремль. Куда угодно. Как это ни смешно, Алекс никогда не был в Кремле, если не считать концертного зала.

Отец примет его минут на пятнадцать – с красными глазами, с взъерошенными волосами, такой Робеспьер, отвлеченный от рубания голов, – и они заключат пакт. Алекс тоже будет предельно трезв в решении проблемы. Отец начнет объяснять – почему никто не должен узнать об их родстве. Алекс будет кивать. Он все понимает. Они взрослые, деловые люди. Отец, вернее, больше не отец отпускает его. Это последняя встреча. И счастливый Алекс с дарованной волей вылетает к…

К нему наперерез бросился человек в сером пальто, как в плохих комедиях про шпионов.

И все-таки арест.

– Такси? Такси! Молодой человек, такси!

Shit.

Алекс смутно помнил семейную притчу, как его деда, приехавшего в Москву учиться и разве что не веревкой подпоясанного, так обобрали таксисты – в те времена чуть ли еще не извозчики. Впрочем, считать ли семейной притчей то, что Алекс вычитал вместе со всеми в интервью, пусть и в детстве?.. (А если не считать, то что тогда – свое?) Отец тогда очень хотел понравиться не то Москве (в которой питерская команда еще озиралась), не то «гражданскому обществу» (перед которым тоже пытались еще что-то изображать).

Но, в общем, вся эта команда еще готова была вежливо отвечать на вопросы типа Who is [Mr. P.]? и имиджмейкеры расшибались в лепешку.

Однажды в те годы в их доме даже побывало телевидение. Хорошо бы, кстати, вспомнить или как-то узнать – дату, телекомпанию… Ведь хранятся же где-то архивы программ? Да. Это важно. Потому что их тогда снимали с мамой.

Режиссер или журналист сажал его на диван и подбадривал: «Ну давай, обними маму». Почему Алекс и запомнил-то.

– Алексей Михайлович!

Так.

Алексей Михайлович уже успел пройти половину маршрута на аэроэкспресс и прокрутить в воображении половину «вольной жизни».

Обернулся: двое, в костюмах. Не слишком запыхались.

– А мы вас встречаем.

– А почему без таблички?

– Не надо таблички.

– Вы из ФСБ? – осведомился Алекс.