Как тебе такое, Iron Mask?

Ну, я уж не рассчитываю, что там фотка моя или мамы моей… Но уж ее-то фотография должна быть?

Алекс так выделил «ее» и так топорно изображал безумие, что Ринату, видимо, пришлось переспросить – безо всякого, впрочем, интереса:

– Кого «ее»?

– Ее! И сына! Или у них дочка? Писали же, что вроде сын?

– Алексей Михайлович…

– Да вы идиота-то не изображайте, хотя у вас хорошо получается, конечно… Ну? Ну Валерия Иглинская! Его новая жена! Даже у нас в газетах были фотки с их свадьбы… О! Сейчас я вам покажу!

Теперь Алекс уронил телефон.

– Спокойной ночи, Алексей Михайлович.

– Стойте, стойте… стойте! А скажите, у них правда есть сын?

– Спокойной ночи!

– Ну скажите, скажите, мне правда это нужно знать! Я брат, я что, не имею права знать?..

Это было уже перебором даже для цирка.

Ринат вышел.

Алекс остался.

Help yourself.

– Ты не найдешь, чего ищешь.

– Fuck, что?!

– Выражаться будешь в другом месте.

– Ах, папочка, ах, прости, пожалуйста! Вырвалось!

– Перестань паясничать.

– Тогда ты, может, мне объяснишь то, что сейчас сказал?

– Ты не найдешь эти фотографии.

– Ты охренел? Между прочим, это очень важные для меня… Ты не имеешь никакого права…

– Ты ошибаешься.

– Я не ребенок!!! Когда ты поймешь, что люди рядом с тобой имеют право на свою жизнь?!

– У тебя есть своя жизнь.

– Ты реально думаешь, что просто послать меня на хрен, без фоток, без памяти – это прямо самый крутой подарок в мире, да?!

Но все законы погасила

Для самого благая ночь.

И не ответчик он за сына,

Ах, ни за сына, ни за дочь.

– …А вообще, конечно, да. Ты прав. Папа. Это очень крутой подарок. Потому что мама такого не получила. Она не смогла сбежать… И мне плевать, что там говорили врачи, но я знаю, что это из-за тебя!..

Там, у немой стены кремлевской,

По счастью, знать не знает он,

Какой лихой бедой отцовской

Покрыт его загробный сон.

– …И я не знаю, что потом эти гребаные психологи тебе наплели, что я этим манипулирую, что я этим чего-то добиваюсь… Господи, папа, как можно было им верить?! Как можно всерьез думать, что ребенок…

О, годы юности немилой,

Ее жестоких передряг.

То был отец, то вдруг он – враг.

А мать?

Но сказано: два мира,

И ничего о матерях.

– Короче. Мне надоела вся эта хрень, и я валю обратно в Лондон, как только ты отдашь мне эти фотки. Хотя бы одну.