Бен Палестрина: монологи

Исследований других было недостаточно, возникала необходимость в собственном, и иногда я думаю, что вся моя жизнь, как писателя была попыткой каким-то образом вернуться в другое место, место у стеллажа с книгами, под рисунками пальцами, где на мгновения я соприкоснулся с… С чем? Позже я слышал, как разные люди охотно делились сведениями об их прошлых жизням: они были и древнегреческими жрецами и жрицами, генералами, пришельцами из других измерений, и, простите мне недостаточную доброжелательность, но, по моему разумению, у этих людей давно и, похоже, безвозвратно съехала крыша.

Так что в лучшем случае они увлеклись самообманом и игрой в исполнение желаний, как и все религии. Я человек не религиозный. И никакой веры у меня нет. Когда я наблюдал, еще ребенком, ужасы, которые Бог привычно обрушивал на невинных существ, я уже знал: существуй Он на самом деле, не было у меня выбора, кроме как стать его злейшим врагом. Но мне представляется, что Бог, скорее всего, просто фантазия. Этот мир – жестокий и неуправляемый кошмар с редкими моментами невероятной, неожиданной красоты, которые прорываются сквозь варварство и бойню. Все, что у меня есть, эта моя работа, которую я воспринимаю неким детективным расследованием, и сверхъестественное, не отпускающее и яркое воспоминание о том моменте, когда мне открылась другая жизнь. Что это было? Короткий глюк в детском мозгу? По ощущениям это было воспоминание вечности, но даже слово «вечность» звучит для меня нелепо. Самыми точными характеристиками этого чувства были уверенность, что я действительно был кем-то еще, и неуловимость, как что-то на кончике языка, на краю сознания, словно слово, которое ты знал, но никак не можешь найти, или имя, которое только что было здесь, но затерялась в файлах твоего мозга, или сон, от которого ты только что пробудился, такого невероятно яркого, цельного и захватывающего, да только вспомнить его никакой возможности нет. Я попробовал военную стратегию непрямого подхода, чтобы убаюкать это воспоминание ложным ощущением безопасности, а потом наброситься на него, застигнув врасплох, осознано думать о чем-то другом, в надежде, что правда внезапно запрыгнет в мой разум, или благодаря какой-то случайности она неожиданно возникнет у меня в голове, и я смогу все записать до того, как она исчезнет вновь. И я задавался вопросом, если это было мое прошлое, до моего рождения, являлось ли это также и моим будущим.