Чёрный призрак

– Кто его так назвал?

– Наш агроном. У него жеребчиком шерсть лоснился, хотел он его Чёрным алмазом обозвать, но назвал Каратом, но карат к нему сразу после того и прилипло, – вы его сильно не гоняйте – запалите. Он ещё с характером, запросто сбросит.

– Ничего, мы с ним подружимся.

Он поднялся и собрался уходить.

– Куда мне деть седло? И как я смогу найти тебя в следующий раз?

– Можете меня не искать, – глаза его блеснули недобрым огнем. – Найдите коня, если его сможешь после этого поймать, и запрягайте, а седло и уздечку положите вон в тот вагончик, там чуланчик есть, завалите его барахлом, тут никто не лазит.

Меня можете не искать, мы с отцом на недели две уезжаем, – с эти он скрылся в негустом кустарнике и через минуту появился на дороге, ведущей к деревне. Скоро уехал и я.

Сейчас нестерпимо болят ноги, ломит с непривычки всё тело. Сначала Карат совершенно не слушал поводья и едва не сбросил меня, но часа через два я его заморил, и он успокоился, так что я прилично провёл время.

Прочитал написанное. Отчего-то грустно. На дворе ночь. Окна погашены и от того тьма почти полная. Кажется, что она со всех сторон обступила стол и одинокую лампу на нём. Всё кажется, что стальной обруч стянет петлей этот осколок дня и света и всё погрузится навечно в непроницаемую тьму.

Опять тянет на потустороннюю философию. Устал.

Уже вторую неделю я почти ежедневно совершал прогулки верхом. С Каратом мы подружились. Он, кажется, признал во мне хозяина, хотя наши отношения складывались довольно тяжело.

Я его часто балую. Мне нравится за ним ухаживать, даже, кажется, излишне. В джигитовке прогресс у меня невелик, но я теперь уже не вывалюсь из седла, как последний школяр. Впрочем, мне больше и не требуется.

Я много часов провожу в седле и с большим удовольствием. Хотя дело обстоит не столь блестяще, на горизонте появились тёмные тучки. Я раза два чуть было лицо к лицу не сталкивался с людьми. Один из них был мой знакомый, но пока всё обходится. Впрочем, по К.

уже начали поговаривать про какого-то загадочного всадника. Печально, но рано или поздно всё станет достоянием общественности и, при нашей застарелой глупости, можно ожидать неприятности, даже занимаясь столь безобидным занятием. Хотя глупость, как и вселенная, едва ли имеет свой предел.

Приобрёл чудный плащ, что носили, наверное, во времена Людовика IV, примерил перед зеркалом. В нем я чистый денди. Несколько смахиваю на разбойника, может на пилигрима.