Странствия по двум мирам

Зловещий клюв напомнил ему о Фадрике Альваресе, претенденте на руку его суженой.

Он чуть отодвинул занавеску и высунулся из окна. Внизу, на берегу канала, стражники герцога продолжали мерзнуть у дверей. Ему стало стыдно за то, что он напоследок отругал кучера; бедняга так и не понял, за что он впал в немилость. Наверное, двое других стражников тоже не виноваты, разве что те двое, что потом отняли сумку у грабителей, но праведники всегда платят за чужие грехи, как учит Евангелие. Он вновь почувствовал солоноватый привкус во рту.

Не прилила ли у него к горлу кровь из раны? Он погладил грудь и приподнял повязку под сорочкой. Рана уже подсохла и покрылась корочкой.

Он повернулся к столику, за которым писал, и его взгляд вновь задержался на лежащих перед ним листках. Он надеялся хорошенько осмотреть содержимое своей сумки по приезде в гостиницу, хотя уже на баркасе начал с подозрением вглядываться в покорные лица стражников. Векселя герцога были черны от крови и грязи. Что же касается письма к Кармен, то его вторая страница находилась на месте третьей.

В ее углу остался смазанный отпечаток указательного пальца. Кто-то читал его письмо.

* * *

Холодный северо-восточный ветер надувал паруса, украшенные большими красными крестами рыцарей святого Иоанна. Флагманский корабль шел во главе конвоя, за ним следовало одно из тех судов новомодной постройки, что получили наименование каравелл; далее плыли пузатые карраки, двухмачтовые грузовые суда, боевые галеры, рассекавшие волны длинными веслами. Арсенальная пристань и купола собора Святого Марка постепенно исчезали за кормой по мере того, как впереди вставало солнце.

Достигнув горла бухты, шкипер флагмана приказал пропустить вперед каравеллу, и та, словно норовистая кобылица, рванулась вперед и загарцевала на волнах.

Рыбаки, сопровождавшие флотилию от самой гавани, некоторое время держались поблизости, но вскоре повернули назад, к своим деревушкам, разбросанным среди болот. Несколько матросов вскарабкались на мачты, чтобы попрощаться с удалявшимся городом.

Тафур стоял на корме, пока окрестные селения и темно-зеленые болота не скрылись из виду. Потом он перешел на бак, где его радостно приветствовал стоявший у штурвала шкипер. Это был рыцарь-госпитальер из Тюрингии, здоровый как буйвол, с лысой, как колено, головой и улыбкой младенца, у которого во рту всего четыре зуба. Языку Кастилии, звучавшему в его устах чересчур отрывисто и гортанно, он научился у испанских госпитальеров, осевших на Родосе.