Мы идиоты

Не видя другого выхода, я тронул вопросом доселе молчавшего Наима, но тот оказался достойным конкурентом нашего нового молодого друга и продолжил в том же духе.

Вдруг неожиданно нашу расклеивающуюся беседу нарушили. Дверь распахнулась и в комнату, громко сопя, вкатился огромный, под метр девяносто и широкий в два обхвата, совершенно черный негр. На его темном и круглом, как сгоревший блин лице, ярко выделялись красные, дико выпученные глаза. Не останавливаясь, он навалился на Леню и, издав дикий рык, принялся истошно кричать «Руссланд! Руссланд!».

Моей первой мыслью было, что эта огромная глыба черного мяса имеет личные претензии к России или мстит русским за построение негросоциализма в его отдельно взятой стране. Не понятно лишь, почему его месть столь избирательна и вылилась именно на Леню. Но в этот момент наши собеседники принялись скандировать «Заир! Заир!», из чего я пришел к выводу, что его эмоции вызваны не неприязнью, а скорее привязанностью к русской нации в Ленином лице. У меня возник откровенный страх, что эту привязанность он захочет выразить еще и ко мне. Но опасения, все же, оказались напрасными.

– Руссланд гут! – ревел он.

– Гут, Заир, гут! – вторили ему.

– Руссишь? – прекратив, наконец, бурно изливать чувства, он спросил, указывая на нас.

Нас представили, пожали руки. Теперь он приступил к главной части своего визита, ради которой, собственно, и затевался пятиминутный спектакль.

– Please one vodka, – жалобным голосом попросил он, попытавшись показать маленькую рюмку, но в его огромных ручищах она показалась стаканом.

– Ноу водка, Заир, – развел руками Филипп. – Биер – айн марк.

– Ноу, ноу, – черный громила заметно потерял интерес к нам, потом развернулся и ушел.

– Это – Заир, – объяснил Юра. – Он сам из Заира, зовут его черт знает как, никто выговорить не может, так и прилепили: Заир, а ему нравится.

– Он здесь с семьей, шесть детей, – Леня уже оправился от объятий. У него жена с ребенком осталась в этом самом Заире, а он здесь.

Может на нее денег на билет не хватило. Он тут каждый день по азюлю ходит, водку клянчит, многие дают.

– А что это за пиво по марке, – поинтересовался я у Филиппа.

– Да вот приторговываем потихоньку, – он повел глазами в сторону, немного смущенный. – В магазине баночка сорок девять пфенингов, а здесь мы по марке.

– И что – берут? – голос выдал мою недоверчивость.

– Берут! Днем, кто хочет, в магазине скупается.