Убить Сократа

Глаза Алены наполнились влагой, но прежде чем разрыдаться от оглашенной референции, девушка быстрым шагом покинула учительскую.

– Попрекать человека возрастом – последний аргумент в споре, – раздался голос с дальнего конца стола. – Да и годы, случается, ума не добавляют. Какие конкретно у вас методические претензии к Алене Леонидовне?

– Госпожа Муравьева, ну, конечно, без вас тут не обошлось, – эту фразу чиновница произнесла с таким ехидством, на какое только была способна. – Я даже не сомневалась, кто был инициатором этих математических художеств.

Только вам сейчас не о девочке нужно думать, а о вашем будущем в профессии. Точнее без нее. Вы ведь у нас рецидивистка.

– Госпожа Винник, – Ирина обратилась к оппонентке с не менее ядовитой интонацией, – относительно меня, так понимаю, вы уже все решили. Так что позвольте и я откланяюсь. Метать бисер перед… – женщина взяла паузу, – перед нежелающими тебя слушать – не самое продуктивное занятие.

– А вот хамить мне не надо! – на лице обозленной чиновницы сквозь толстый слой пудры выступил багрянец.

– Извините, я забыла, что это позволено только власть имущим.

Ощущая на себе тревожные взгляды, провожавшие ее к выходу, Муравьева подчеркнуто спокойно вышла из кабинета. Она понимала, что подставила оставшихся в учительской коллег, на которых теперь обрушится весь гнев распаленной чиновницы, но ее неприязнь к Винник была столь велика, что сдержаться и промолчать не было никакой возможности.

У окна напротив двери в импровизированную допросную, опустив голову и прижав к лицу платок, стояла Алена.

Девушка плакала. Именно Ирина посоветовала ей устроиться к ним в школу, взяла над вчерашней выпускницей шефство, и поэтому сейчас чувствовала себя ответственной за то, что это безгрешное создание смешали с грязью по всем законам подковерной борьбы. Муравьева с юмором постаралась ободрить свою протеже:

– Ну что ты, на стерву как и на дурака обижаться нельзя. Она просто по-другому к людям относиться не умеет.

А если стерва еще и никем не обласканный крокодил предпенсионного возраста – ей вообще посочувствовать надо.

– Да мне не за себя обидно. А за вас, за школу, за директора. Уже черт с этими немыслимыми учебниками по арифметике, учила бы как-нибудь и по ним. Но неужели Владимир Николаевич не понимал, чем все может кончиться?

– Думаю, прекрасно понимал. Только старался об этом не думать, – в глазах собеседницы Ирина прочла вопрос.