Реквием

Возьмите на себя труд помочь товарищу. Что? Лишились значительной доли своей самоуверенности? – бесцеремонно съехидничала Инна, являя собой в этот момент (после нагоняя) смесь неуверенности и легкой развязности. Похоже, она совсем забыла, что Суханов любимый ученик Елены Георгиевны.

– Светлая голова! – радостно поддержала её Лиля, до этого скромно прятавшаяся за спины мужчин.

Боясь показаться в невыгодном свете, она обычно помалкивала, а тут с готовностью и азартом поддержала Инну, не обратив внимания на вмиг осевшее и посеревшее лицо Суханова.

Её звонкий голос перекрыл все остальные и по залу пронесся шутливо-одобрительный гул. Ситуация накалялась.

– Оставьте иронию. Она здесь лишняя. Я никоим образом не могу присоединиться к подобному предложению. Проехали, неуместный выпад! – взорвался Суханов, закрутившись волчком и выискивая глазами наглеца – в данном случае юную девушку, которая была ему небезразлична, но для него недоступна.

Конечно, он немедленно и безошибочно нашёл её. Она сидела, смущённая своей неожиданной смелостью, и лицо её, как наливное яблочко, алело в красно-оранжевых объятьях воротника недавно ею связанного свитера.

Непостижимо, как она ещё умудряется экономить и выжимать из своих крох средства на наряды? Молодая. Приоритеты другие.

– Не заговаривай сейчас с ним ни под каким видом, – грозным шёпотом, по только ей понятной причине, остерегла девушку Инна.

– Товарищи! Не на базаре. Регламент, – надменно одернул всех Владимир Григорьевич.

Женщины притихли.

Инна, всеми силами борясь с непреодолимым желанием высказаться, украдкой взглянула на Елену Георгиевну.

– Я стараюсь привлечь вас к серьёзным проблемам, сосредотачиваю внимание на возможных результатах, провожу аналогии между разного рода вариантами, пытаюсь достучаться до ваших сердец. Но вижу, что наше заседание начинает походить на публичное разбирательство семейной ссоры. Суханов, ваше заявление вызывает массу вопросов и сомнений, ваши примеры не показались мне убедительными, – сказал Иван Петрович и, желая прекратить царивший в зале хаос, энергично взмахнул рукой.

– Доказывая истину, мы должны быть точны, кратки и просты, – опять подал голос Владимир Григорьевич, демонстрируя при этом холодное, бесстрастное спокойствие.

«Был бы он лет на двадцать старше, о нём можно было бы сказать, что на его лице торжественное сознание собственной значительности сочетается с бездонным глубокомыслием», – подумала, криво усмехаясь, Елена Георгиевна.