В ожидании августа

– Я знаю Прошкино, с сыновьями ездил в их музей авиации.

– Вот-вот, туда и направляемся. Там у меня друг служит и живёт… Познакомлю, рад он нам будет.

– А Вы с ним говорили?

– А конспирация, прослушки… Не нарцисс, не завянет от неожиданных гостей… Это мой самый старинный, самый лучший друг. Маршал авиации, правда, на заслуженном отдыхе. И гарнизон у него закрытый. Хрен, кого пустят, если сунутся.

Так за разговорами они дошли до Ярославского вокзала, купили билеты в кассе, на табло узнали, что на Прошкино электричка отправится через семь минут.

– Надо быстро, Серёжа, – заторопился лётчик, – давай, наконец, перейдем на «ты» и по имени, а?

– Давайте, только я буду долго привыкать, а вы сразу и бесповоротно, Сергей.

Они уселись на скамейку вагона в средине состава, у окна. Иван Васильевич открыл сумку, покопался в газетных кульках, достал бутылку минеральной воды, два раздвижных стаканчика рыболова-спортсмена, все передал в руки соседа и еще долго рылся в сумке пока не нашел бутылку коньяка.

– Мы понемногу, за удачу… Вот еще жена успела несколько бутербродов сунуть, пригодились…

Электричка дернулась, застыла, выслушала начальные слова объявления о том, как она поедет, и поехала. Голос из радиорубки еще пытался что-то донести до пассажиров, а колеса уже стучали на стыках, промелькнули слова, выложенные на насыпи из цветов: «Счастливого пути!», склады станции «Москва-3», яркая зелень парка Сокольники и маленькая знаменитая на всю страну речка Яуза. Сергей и Иван Васильевич заедали первую стопку коньяка бутербродами из подкопченного коровьего языка.

– Я с таким интересом читал главы из вашей книги, – сказал Сергей. – Господи, какое время… Первооткрыватели, Арктика, мужественные люди. Что-то от Джека Лондона, Хемингуэя. Но мне постоянно было жалко ушедшее время, романтику… Давайте выпьем еще немного, я, похоже, на нервной почве совсем ослаб, захмелел.

– Сейчас пройдет… Прелесть в первой рюмке. Сиди и наслаждайся, чувствуй, как согревается душа, как хочется куда-то поехать, позвонить любимому человеку, немножко погрустить.

Потом можно уже и не пить… Я не буду спрашивать тебя ни о чем. За глупость своих начальников мы не должны отвечать. Но, в целом, твой начальник все делал правильно. Думаю, что страну мы уже не удержим… Это печально. А раз так, значит, надо отступить, переждать… Как твое сердце?

– Врачи пытаются убедить меня, что это все серьезно. Боль в груди, слабость – все это есть.