Уроки по выходным

Родители его решили, что, может быть, так оно и лучше. И так у парня теперь нет друзей во дворе, так еще и школа чужая, и класс чужой. Как-то еще сложатся отношения в новом коллективе? А тут все свои, родные. Ездить, правда, далековато, но зато без пересадок. Тем более, что иногда Толю подвозил на машине отец по пути на работу.

Дверь мне открыл Толик и очень обрадовался:

– Ха! Серый! А я уж думал было, что все каникулы сидеть и скучать одному придется. А тут ты, дружище! – Толик радовался так, как будто мы не встречались с ним как минимум год, хотя последний раз виделись в школе всего пару дней назад, – сам хотел к тебе поехать, но ты меня опередил.

И молодец! Вот и славно! Пойдем, я тебя чаем напою.

Я заглянул в гостиную, поздоровался с Толиными родителями, и мы уселись на кухне. Пока обсуждали погоду и планы на каникулы, в кухню заглянул Толин отец:

– Ну что, Сергей, как насчет партийки? В качестве гандикапа уступаю ферзя.

– О, нет, Николай Степанович. Вы лучше Толю вон зафрахтуйте, а я, пожалуй, болельщиком побуду, полюбуюсь со стороны на ваши изящные комбинации.

– Толик, ты готов?

– Пап, ну дай передохнуть! Пять партий с утра! Я чего-то проголодался даже.

– Вот! А еще спорят: шахматы это спорт или не спорт? Нагрузочки-то будь здоров какие! Кстати, вот говоришь, проголодался. А мне вспомнился по этому поводу один забавный случай. Как-то раз приехал в наш город гроссмейстер международного класса Полугаевский Лев Абрамович. Слыхали про такого? – мы с Толиком дружно закивали головами: «Слыхали, как же!», – Так вот, была с ним творческая встреча во Дворце культуры.

Много чего интересного он тогда нам рассказывал. А потом устроили сеанс одновременной игры на двадцати досках. Команда у нас подобралась солидная. Все разрядники и даже пара-тройка кандидатов в мастера спорта. Короче говоря, дали мы бой гроссмейстеру. Нелегко ему пришлось. Ну, он, конечно, почти всех обыграл. На трех досках сошлись на ничью, а одну партию он даже продул. Так вот, когда сеанс закончился, глянул я на нашего прославленного мастера ладьи и пешки и вижу, никакой он теперь не Полугаевский.

– А кто? – недоуменно вырвалось у меня.

– А стал он, братцы мои, после этого сеанса… Четвертьгаевским! Во как!

Концовка истории была настолько неожиданной, что мы с Толиком расхохотались в голос.

– Ну, ладно, друзья мои. Если кто будет готов сразиться на клетчатой доске, милости прошу!

С этими словами Николай Степанович удалился в свою комнату.