Мгновение и вечность

Только слаб их рычаг, чтоб затронуть глубинные чувства! —

Они – тучный компост, чтоб рождался и вырвался звук!

И пронизывал всё миллионами ярких вибраций,

Подымал из глубин и задействовал Божий резерв!

Чтоб вдохнул Божью жизнь в мириады немых информаций,

Наделил остротой, оголил увядающий нерв!

Властелины миров! – Те, что месят материю – звуки!

И лишь воле Богов и Титанов подвластен их нрав…

Своё свято несут, окунувшись в Помазанность Руки,

И в дыханье Певцов, что плетут свою ткань из октав!

Как бы кто не писал, заключая чувствительность в слово,

Чтобы цветом сразить, сколько кто б не испытывал мук! —

Все равно! … Это всё! … Только будет для звуков основа,

Чтоб пророс! … Зазвенел! … И чтоб вырвался трепетный звук!

    Шахты 28.

Триада

Я пришёл из животного стада,

Рядом с овнами шёл мой Пастух!

Он един, но в единстве Триада —

Бог-Отец… и Бог-Сын… и Бог-Дух!

Только я не затею обиду,

Что у Бога я в вечном плену,

Что уходит Триада из виду,

А я в ней с головою тону!

Лишь когда я глаза закрываю,

И не слышится блеянье стад,

Всё рассудком своим затеваю,

Чтоб увидеть картины Триад.

Бог-отец – Он… вся грудь нараспашку! —

Впереди не распаханный луг,

Он в холщовой мужицкой рубашке,

А в руках чудодейственный плуг.

Борозда косяки похоронит,

По-весеннему птицы поют,

К борозде налетают вороны,

И в ней Божью добычу клюют.

Мирный плуг кони мудрые тянут,

Пахарь вытер ладонями пот,

Сорняки на обочине вянут… —

Всё в объятиях Божьих забот.

А Бог-сын – тоже истинный пахарь,

И чело без лукавства и лжи.

Он на Солнце снимает рубаху,

Улыбаясь пшенице и ржи.

И берёт в руки крепкие… косу,

Богатырским рывком от стопы,

Нарисует пшеницей покосы,

Чтобы жёны вязали снопы.

Ему страсти шальные не чужды,

К деревенским красоткам Он слаб! —

Заполняет собою все нужды,

Чтоб приплод появился у баб.