Путешествие вновь

– Ты-ы… Ты-ы… – казалось, он не мог поверить в саму возможность подобного развития событий, – Ты… фискалить? Фискалить, да? На своего товарища? Ну знаешь, всему есть предел, – и глаза Плесени наполнялись влагой благородного негодования. Это действовало безотказно.

Но то – коммерция. Было у Петра и занятие для души. Чужие секреты. Он коллекционировал их, словно марки. Обняв однокашника за талию, Плеснёв мог долго ходить с ним по коридорам, упрашивая рассказать о том, или об этом. А что Анохин? Брем – с кем встречается? Яковлев, у него отец пьет по-прежнему? Бучневич? Говорят, его сестру видели вчера на Пятницкой с каким-то юнкером? Стелькин? Мать больна чахоткой? Как, совсем нет матери? Что Брюхоненко? Ландграф? Если сведения не удавалось выклянчить, Плесень предлагал обмен, и тогда дыша луком и почти касаясь уха собеседника скверными своими губами, шептал: «Знаешь, что я тебе могу рассказать про Хамутских?» Не помогало и это – пытался купить информацию.

Наконец, шантажировал, угрожал.

Имелась у этого диккенсовского уродца и очевидная слабость: женщины.

Вернее, их отсутствие. Плесень мучительно искал дамского общества, постоянно натыкаясь на решительный и даже истерический отказ. Приходилось врать, выдумывать небылицы о мнимых победах. Помню, как он страшно оскорбился, когда кто-то, кажется Ландграф, публично подпустил шпильку о его сугубой неудачливости у противоположного пола.

– Куда направляетесь? – хищно озираясь, спросил Плеснёв.

– Ну… – замялся я, – видишь ли, собственно говоря, мы хотели немного прогуляться.

Да и пообедать не помешало б…

– Приглашаешь, да? – оживился Плесень. – Отлично-отлично! Совершенно случайно я знаю тут на Перу хороший французский ресторан. Представь себе, в этом азиатском аду невозможно нормально поесть! Царьград, мать его кебаб! Простите великодушно, Вера Андреевна, не сдержался! Но ведь надо понимать: я больной человек, а от ихней неделикатной пищи у меня несварение и катар! Здоровье – ни к черту! А тут еще переживания, тревоги и финансовые невзгоды, – он просительно заглянул мне в глаза.

Я выдержал его взгляд, не моргнув.

– Нда-а, – разочаровано протянул Плесень. – Вообще, все идет от нервов, скажу я вам, а тут – на каждом шагу капканы и ловушки: любое коммерческое начинание сурово пресекается коррумпированными властями, хуже башибузуков! А преступность в целом? Разгул, разгул!

Болтая таким образом, Плеснёв вклинился между нами и цепко, по-паучьи, ухватил под руки.