Путешествие вновь

Лев, суровый и нежный одновременно!

Тут Вера всегда вздрагивала, а измазанное вареньем чудище продолжало:

– Он приносит пищу, он укутывает в шелк и меха, он бросает к ногам любимой звезды и бриллианты. Ах, мужчина – это так прекрасно. Счастье принадлежать такому высшему существу. Воину, жрецу, варвару-чингизиду!

– Почему чингизиду? – смеялась Вера немного нервно.

– Ну, милая, надо ли это объяснять женщине в счастливом браке? Впрочем, я слишком разборчива, а мужчины мельчают.

Вера улыбалась уже спокойно, а я скрипел зубами.

Конечно, я бесился. Вера умоляла меня не принимать услышанное близко к сердцу, а однажды изощренной нежностью вырвала опрометчивое обещание «не пикироваться с несчастной, и в сущности, очень доброй женщиной». Давши слово – крепись. Я и крепился. Играл желваками, но молчал.

Молчал и занимался домашними делами. В то время как Вера до четырнадцати часов в день просиживала с согбенной спиной, до судорог пальцев работала иглой и щербила зуб нитью… Я понимал, что жена имела полное право на такую товарку.

На любую.

Для себя же определял присутствие на всех этих почти ежевечерних встречах, как епитимью. Не можешь в этот вечер быть чем-то полезным? Изволь слушать о «чингизидах», «вильгельмах телях», «эфиопских львах»…

То были любимейшие ездовые Элен. Вскочив на каждого, она могла часами скакать по выжженной прерии собственного мозга, грызя сладости, облизывая губы и потея.

Томно причмокивая и страстно дыша, по нескольку раз она одаривала нас безумными историями о своих головокружительных и всегда необыкновенно порочных романах, в которых фигурировали таинственные незнакомцы, загадочные иностранцы, два безусых корнета и даже…

– Имён, я по понятным причинам не назову, но великий князь… Нет-нет, умолкаю…

В этих рассказах была чудовищная морбидность.

Эс назвал бы это «патологией». Я же не знаю, как определить общий посыл историй Элен… Просто вспоминая их, я зажмуриваюсь, а хохот и ужас раздирают меня изнутри.

35

В тот майский вечер Элен явилась в особенно приподнятом настроении.

Нечто новое, горделивое и пугающее проступало в ее осанке, а духи пахли яростнее обычного.

– Я устраиваю благотворительный приём. Soirеe ? la russe[26 - Вечер в русском стиле (франц.).]. Она тряхнула копной немытых волос.

Мы с Верой недоуменно переглянулись.

– Да-да, здесь, на чужбине следует помнить о своих корнях. Нельзя забывать о соотечественниках, судьба к которым оказалась не столь благосклонна.