Собаки, кошки и Я

Бывают исключения, конечно. Соседский питбуль, например, не может сидеть в своём дворе, когда хозяева уезжают – он рвётся на улицу пообщаться с людьми и человеческими детёнышами, которым дозволяется всё. Если ребёнок доставит ему боль, он только тихонько взвизгнет и ещё ниже опустит голову, признавая человеческое превосходство, но с чужими собаками безжалостен и его никто из псов, даже крупнее по габаритам, не трогает – боятся.

Есть и «брехливые», глупые собаки, которых просто не воспитывают, но таких мало.

Взрослые вычислили меня достаточно быстро и, иронично и ласково стали называть «собачья нянька». Вот таким образом я шла домой вместо двадцати минут по два часа, а если мама была во вторую смену и ждала меня из школы, то убегала, иногда, с последнего урока, чтобы подольше побыть с собаками и каждую оделить вниманием. Они мне заменили всех – и уехавшего старшего брата, и друзей, и любовь в семье; им было всё равно какие у меня оценки, и какая на мне бедная одежда, над которой смеялись одноклассники.

Собаки меня просто любили. Одно могу сказать – никто меня так больше не любил, как они.

Прошло много лет и давным-давно нет этих псов, но встречая меня на улице, бывшие хозяева собак всё также называют меня «собачьей нянькой», а мой взрослый сын злится, идя рядом со мной потому, что я не могу пройти мимо ни одной собаки, встречающейся на моём пути без того, чтобы автоматически не сказать ей «Привет». Вот такая, почти что собачья Маугли…

Одновременно с Рексом, у нас жили кошка Тишка и её котёнок Топка (почему кошку звали Тихоном, я не знаю).

Через время Тишка пропала, а Топка ещё долго жил во дворе, радуя и пугая мою маму. Объясню: Топка был крысолов. Ну, и мышелов, соответственно. Он их не ел, хотя Тишка, воспитывая своего котёнка, приучала его к ловле, принося куски добычи. Повзрослев, он категорически отказался есть мышей, и вёл почти вегетарианский образ жизни, но добычу, как приучила мама-кошка, приносил исправно.

Почти каждое утро, на крыльце лежала тушка крысы или мыши, и моя мама, выбегая на работу, наталкивалась на эти дары, под лозунгом: «От нашего стола – вашему столу» и, довольного Топку, сидящего поодаль. Утреннюю тишину прорезАл женский визг, от которого закладывало уши у всех соседей, и потом, каждый день, в шесть часов утра, меня будили и выставляли на порог с единственной целью – убрать хвостатое, хвастливое доказательство Топкиной любви к хозяйке.