Кульминация

Выдав эту информацию, от которой Иван едва не потерял дар речи, ангел вновь принялся за еду.

– Значит, вся моя нескладная жизнь – плод твоих творческих стараний? – спросил Кипреев.

– Нет. Бери выше. Там главные сочинители. Я лишь поправки вношу.

– А мой разрыв с Леной – чьих рук дело?

– Моих.

– Зачем?!

– Ты с ней обрёл душевное равновесие и, как следствие, стал хуже писать. А это никуда не годится. Литература – твоё предназначение свыше.

– А с Натальей, бывшей женой, тоже ты меня разлучил?

– Ну да.

Она тебя тянула в болото повседневности и мещанства.

– И с Катюхой Семёновой? – продолжал перечислять Иван.

Ангел едва не поперхнулся.

– Ну, ты даёшь! Ещё бы Люську Ковальчук вспомнил! Ты мне за них «спасибо» должен сказать. Комментарии излишни.

– Ладно, не будем о женщинах, – сказал Иван. – Но ведь у меня и с деньгами всё время нелады. Едва только где-то появится возможность заработать, как тут же какая-нибудь гадость всё портит.

Тоже твоя работа?

Ангел молча ткнул себя пальцем в грудь. Он не мог вдаваться в объяснения, поскольку рот был занят жареной картошкой. Впрочем, объяснения и не требовались. И так было понятно, что он мог и хотел сказать. Например: что для высоко духовного и плодотворного творчества художник должен быть голодным. Ну и, наверное, несчастным тоже. А сам сидит, сволочь, и жрёт без остановки за счёт своей жертвы.

Проглотив последнюю порцию, Ангел удовлетворённо икнул и вновь превратился в сытое румяное облако.

Иван с ненавистью смотрел на него. Видимо, от сытости ангел потерял способность читать мысли подопечного, поэтому, встретив его взгляд, удивлённо спросил:

– Ты чего?

– Материализуйся ещё раз! – потребовал Иван.

– Зачем?

– Я тебе морду набью.

Повисла пауза.

– Вот ты, значит, как. Я тебе, как интеллигентному человеку, всё честно и без утайки рассказал. Даже то, что не имел права рассказывать.

Надеялся, что ты поймёшь, оценишь и выразишь благодарность. Увы, ошибся. За мою искренность ты платишь мне чёрной неблагодарностью, – укоризненно сказал ангел. А чёрт добавил: – Будешь хамить, сам по морде схлопочешь.

И тут Ивана прорвало. Слёзы ручьями потекли по его щекам. Он рыдал, проклиная свою неустроенную жизнь, бесконечное невезение и «долбаного благодетеля». Ангелу стало жаль его, и он принялся за утешения.