Нейрогрибы. И другие новеллы

Со двора выползла неуклюжая баба, пошла мимо. Дед Ионафан, как не бывало, латал свою трубу. Салыч заорал:

– Чё, а?.. Нормально?! Нормально?!

– Что ты делаешь?

Позади в четырёх шагах стоял староста.

– А чё – нельзя?! – провоцировал Салыч – Чё ты можешь-то, блеать?!

– Почему нельзя. Обычная злоба, ничего особенного… У нас всё можно.

– Вот и съеби отсюда, пидрила старая!

Салыч отошёл от подростка, харкнул наземь. Хлюпая носом, мальчик поднялся; стискивая окровавленную руку, захромал прочь. Толстая баба сейчас же бросилась утешать его.

Салыч только раззадорился:

– Вот с-суки, а! Сговорились!

И в этот момент над посёлком зазвучал рыдающий голос узника. Все, включая подростка, обернулись. Толстая баба заплакала ещё горше, стала целовать изувеченную руку. Народ повлёкся в центр, к динамику.

– Какого хера?! – заорал Салыч – Что вы творите, бля-ять! Вас топором руби, вам похую! По-ху-ю! Вы же… вы все ебану-утые, алё!

– Тебе плохо? Пойдём со мной, брат, пойдём. Общий плач очищает.

– Очнись, дед, я пиздюку руку сломал счас!

Салыч решил выебать мозг старосте и пошёл за ним следом, а тот всё твердил:

– Ничего-ничего, скоро дух получит тело и…

– Да какое… Кого ты духом-то называешь, а?! Питуха этого в тереме?!

– В тереме обитает дух властителя.

– А-а, значит всё-таки этот г-главный у вас… бедолага. Ну, пойдём.

Салыч бодро зашагал вперёд и даже чересчур бодро. На пятаке перед теремом расселись общинники. Из динамика доносились всё те же страдающие возгласы.

Салыч вдруг понял, что нужно сделать, чтобы разломать этот тупой уклад – надо было нарушить единственный запрет, то есть освободить узника.

– Сто-ой! – закричали в спину, когда Салыч побежал к терему. Люди схватили и повалили его. Бабы повисли на руках, упрашивая не открывать дверей. Плачущие мужики теснили, говоря:

– Не надо! Ты не знаешь!..

– Остановись! – увещевал староста.

Салыч отбрыкивался, толкал баб и детей, плевал в небритые рожи.

– Идите вы нахуй со своим бредом!

Ему, наконец, удалось вырваться, и он влетел в двери терема.

Едва он вошёл, раздался щелчок, где-то что-то ухнуло, и дверь захлопнулась за его спиной. Это было неприятным. Голос, не переставая, повторял свои мантры.

– Эй! – позвал Салыч и, протянув руку, стал шарить ею вокруг себя. В самый центр терема сквозь отверстие в конусе крыши опускался столб света. Салыч подошёл ближе. Выше, в двух метрах над ним был уступ, на уступе стояло что-то тёмное.