Ива не ломается на ветру

Тот пырнул его заточкой в печень и он, захлёбываясь собственной кровью, умер на второй день, так и не придя в сознание. Обратный отчёт начался. Бумеранг возвращался на круги своя. Время шло и для хороших, и для плохих. И для тех, кто серединка на половинке.

И вот настал тот день, когда в село Семёниха вернулись четверо осужденных за изнасилование Маруси. Сидели ли они все вместе, или встретились где – то уже по пути, никто не знал. Только вернулись они все разом, на попутной машине, что была по колхозным делам в районе.

Но Маруся напрасно боялась их возвращения. Они вели себя тише воды, ниже травы. Да, даже можно сказать, глаза боялись, как следует поднять на односельчан. То ли от стыда, то ли от привычки за десять – то лет. Там голову очень не задерёшь к верху. Найдутся такие, враз опустят тебе её.

А, ведь совсем ещё молодые. Что такое под тридцать лет для мужчины? Это же только расцвет начинается. Но это, если ты не чалился десять лет на нарах. Два года по малолетке, где к тебе приставлен наставник.

Потом этап и тебя перевозят, возможно, в другую часть страны, даже. Где ты начинаешь свою взрослую жизнь. Но какую? Где, даже в туалет без разрешения не сходишь. Вдруг другие обедают в это время, а тебе приспичило. Не у начальства, так у смотрящего по камере. А возможно и просто сокамерников. Это тебе не хухры – мухры и, не дома с мамкой, папкой пререкаться. Там всё не по твоему желанию.

Поесть, поспать, только с разрешения. Да проснуться утром и лечь в кровать вечером, ты можешь, когда тебе разрешит смотрящий.

Сказал он спать и, хочешь ты этого, а может у тебя бессонница, ты обязан лечь и, уснуть.

Когда ты работаешь, тебя охраняют бойцы с автоматами и овчарки. И это так наст очертеет, что и уже на воле, тебе всё кажется, сейчас кто – то прокричит: отбой, или лицом к стене, а то – по вагонам. Как на этапе. И ты должен безоговорочно подчиниться. Иначе ты пожалеешь об этом. Да не один раз.

И главное, обижаться за это не на кого.

Сам заслужил это. Каждый сам куёт своё счастье.

Васька Теплов (Корявый), кликуха прилипла теперь видно на века, просто панически вспоминал оскаленные пасти овчарок на этапе, и они, даже ему снились до сих пор. От чего он вскакивал на кровати, любовно приготовленной дома ему матерью. С периной, с белыми простынями. И сердце его гулко стучало готовое выскочить из груди. А в непроснувшемся ещё сознании появлялся страх, что это, вдруг явь снова.