Ива не ломается на ветру

Прямо у самой околицы, в последнем доме села жила молодая семья. Муж Егор Новосёлов, жена его Маруся и дочка их, девяти с половиной лет Варька.

Лет им было самим, чуть за тридцать. Жили они неплохо, но уж больно Егор ревновал свою Марусю. Ну, можно сказать, к каждому столбу. Девка она, конечно, была видная собой. И фигурка, и ножки, что надо. Копна золотистых волос, синева глаз. В общем, всё при ней.

Сам Егор, уж чтобы красавцем не слыл, но был работящий, непьющий. Чуб вороного крыла, смуглокожий, белозубый.

В общем, тоже нормальный мужик.

А Варька их, взяв от каждого понемногу обещала, быть просто красавицей. Но пока, бегала в коротеньких платьицах, с разбитыми коленками, замазанными старательно матерью – зелёнкой, или же йодом. И, не мигая почти, смотрела своими смородиновыми глазищами на этот непростой мир.

Егор был родом из Семёнихи, а Маруся из соседнего Копушино. Сёла разделяла околица. Маруся там жила в крайней избе, Егор здесь. Молодёжь соседская гуляла по лугам вечером, вот они там и встретились.

Погуляли какое – то время, да и поженились.

Родители Егора купили себе домик попроще, а сыну со снохой оставили свой добротный пятистенок, как молодой семье. Да, ведь у них же Варька ещё была, а это много значило. Полноценная семья. И невестку они, можно сказать, даже уважали. Не смотря на молодость. Настоящая баба, мать, а не пустоцвет какой – то, как некоторые.

У Маруси в Копушино осталась мамка с младшим братишкой, (отец умер) по которым она очень скучала.

Даже, имея уже свою дочку. И она частенько, прямиком через околицу бегала к своим родным. Молодая женщина. Что такое для неё десяток километров? Да плюнуть раз и ты там уже. Полчаса хорошего хода летом туда, полчаса оттуда, ну плюс ещё пусть минут пятнадцать – двадцать. Зато можно у мамки часик погостевать, оскомину разлуки сбить. Часто, конечно же, не получалось ей сбегать к ним, но летом она старалась раза два за месяц укропчить время, в обеденный перерыв.

Бежит себе Маруся по дороге, ветерок проказник треплет её роскошную шевелюру, задирает подол сарафана в мелкий цветочек. Потом бьёт этим подолом по её стройным ногам. Иногда ей так весело, что петь хочется. И она поёт, размахивая шёлковой, весёлой косынкой. Кругом, куда ни глянь, ни души.

Впереди, хоть и далеконько, виден родительский дом. Посреди пути, как анчар у Пушкина, дерево с гнездом наверху.