Гарнизон

Килимнюк повёл газетчика в ленкомнату, по пути обращая внимание на «твёрдый внутренний порядок» в помещении; гость согласно кивал, ему нравилось. В ленкомнате лейтенант Карташов поднял людей, представился, назвал тему занятий. Шли занятия по уставам. Корреспондент ходом занятий интересоваться не стал, спросил:

– А, извините, какое здесь подразделение? Это ваш взвод, да, товарищ лейтенант?

Карташов пояснил, что это «остатки личного состава роты, не задействованные на хозработах».

– Значит, тут представители всех взводов, – обрадовался корреспондент.

– Так точно!

И тут корреспондент невольно загнал Килимнюка в ловушку:

– Скажите, это хорошее подразделение?

Хвалить Иванова Килимнюк не собирался.

– Отличные солдаты! – вывернулся замполит. – Всё могут. Реально. В нашей части ни боевая, ни политическая подготовка никогда не хромали. Всё строго по плану.

Испытывая внезапное воодушевление, Килимнюк, бросив взгляд в окно, воскликнул:

– Кирпич!

– Ну…

– Вы понимаете – кирпич!

– Ну-ну…

– Берут рукой кирпич – р-ряз! И на две половинки!

– Что?!

– Кирпич!

(Бойцы во главе с лейтенантом разинули рты.

)

– А… как, все? – моргал корреспондент.

– Ну, не все, конечно, – спохватился Килимнюк, – но есть, есть у нас такие.

– А… например, какие-то наставления, что-ли, есть? Можно ведь и руку… того, – гость вдруг тоже глянул в окно. – Ни-ни! Всё строго согласно инструкциям, наставлениям и технике безопасности.

Реально. Бойцы сжимали губы, их глаза искрились. Газетчик начал задавать свои шаблонные вопросы про службу – дом -семью. Ответы звучали весело и звонко. Расстались, довольные друг другом.

Едва гости за порог, казарму сотряс громовой хохот: смеялись, хлопая друг друга, бойцы, смеялся, уткнувшись в стол, лейтенант, хохотал дежурный и, ничего не понимая, трелью заливался у тумбочки дневальный. Таким и застал родное подразделение капитан Иванов, заскочивший за полевой сумкой:

– В чём дело?

Карташов, прыская, доложил о посещении роты прессой.

По ходу изложения лицо капитана каменело, в глазах плеснулась ненависть. Стало не до смеха. Иванов процедил сквозь зубы:

– Послал бы ты их… подальше. Ладно, продолжайте занятия.

Тем временем поход корреспондента по части продолжался. Проходили мимо поваленного дерева, печально взиравшего на белый свет огромным желтым глазом распила.