Старинное древо

Андрей Красильников – прапраправнук этой единственной семейной пары писателей «золотого века». Он рано потерял отца, скончавшегося от рака, когда сын ещё не ходил в школу. Воспитывала мальчика бабушка – выпускница Московского Екатерининского института благородных девиц ещё в XIX столетии, настоящая русская помещица. Именно она стала прототипом Зои Берестовой в романе. Из её рассказов будущий писатель не только узнал много важного о реальной действительности (о трагических событиях русской революции очевидцы редко вспоминали вслух, боясь рецидивов репрессий), фактов истинной, а не газетной правды, но и сумел почувствовать их нерв, ощутить боль представителей сословия, давшего России всех её великих полководцев, государственных мужей, деятелей культуры, безжалостно истреблённого или изгнанного в кровавую послеоктябрьскую эпоху.

Донести эту боль до читателя, показать вредительскую сущность политики полного забвения и искажения отечественной истории, иными словами, правдиво отобразить судьбу русского дворянства после февраля 1917 года стало одной из важнейших целей романа «Старинное древо».

К этой теме писатель шёл практически всю жизнь. Она частично отразилась в романе «Отпуск», частично в пьесах «Возвращение ветра», «Тучка золотая» и даже в одном из драматических анекдотов четырёхчастных «Примет времени» («Безвозвратно»), Новый роман, который Андрей Красильников готовится выпустить к столетию Первой мировой войны («Четвёртое благословение»), тоже посвящён ей.

Это и понятно: своеобразный геноцид против целого сословия, как и его пагубные последствия, – трагедия национального масштаба. И здесь правильней говорить уже не только о тематике, но и о проблематике романа.

Тут я позволю себе небольшое отступление и самоцитирование.

В книге «Что есть искусство?» (М., 2011) автору этих строк уже приходилось прибегать к термину, введённому в оборот Л.С. Выготским, – противочувствие, и доказывать, что «…стержень искусства – это та эстетическая реакция (противочувствие!) посредством которой создатель произведения передаёт аудитории некую новую нравственную информацию, кою он, создатель, сам начинает в должной степени постигать только в процессе сочинения.

Причём, будучи не только создателем, но и таким же членом аудитории по отношению к своему созданию, как другие, постигает эту информацию далеко не всегда полно и адекватно.