На острие золотого пера

Проблемам воспрепятствуем всем миром:

Сдадим в казну по две головки сыра!

Лисица щедро сдабривала лестью

Ворон (не шибко мудрых, скажем честно)…

Эх, дали же пернатые промашку!

Не токмо сыр – последнюю рубашку

Готовы снять, проникнувшись доверьем!

И из хвостов выщипывают перья…

За лицемерку свой отдавши голос,

За что боролись – там и напоролись:

С озноба клювом щёлкают да стонут,

Нагие, словно курица в бульоне…

Меж тем плутовка, наторев в обмане,

Громит лесной бюджет без колебаний!

Не убоясь ни Господа, ни чёрта,

По заграничным шастает курортам,

Из населенья ловко тянет жилы…

Поборами всю чащу задушила.

Мораль ясна: пустым словам не верьте!

Давно пора стряхнуть с ушей спагетти!

Не будьте бестолковы, как вороны

И лисьим не потворствуйте законам!

Я ухожу. Ты – головокруженье.

Ты – тяжкий сон. Ты – камень на груди.

Давно назрело тайное решенье

В душе: беги. Спасайся. Уходи.

Я ухожу. В тисках твоей Вселенной

Задерживаться дольше – не резон.

Я ухожу. И снег кофейной пеной

Укроет мой печальный старый зонт.

Я ухожу. Фиаско. Карта бита.

Исчезну. Сгину. Растворюсь во мгле…

Останется мой кофе недопитый

Тебе – немым укором на столе.

Сыну

Стал давно привычным антураж:

Чемодан, вокзал, в стакане чай…

Зубы сжав, не плачь и не скучай,

Сцены не устраивай, уважь!

Я? Реветь? Да боже упаси!

Мне ль, бродяге, сына не понять?

Натянув усмешку, сможет мать,

Продержаться, сколь достанет сил.

Вплыл вагон в каскады фонарей.

Пересох неслышных слёз канал.

Пустошь, сушь… Но кто бы только знал,

Сколько трещин в душах матерей…

Штрихуют дожди

Штрихуют дожди

Город,

Размыли огни

В окнах,

И вечер – тосклив,

Долог,

Упал на асфальт

Мокрый.

Под крышами – сфинкс

Тощий

С хозяином пьёт

Скуку,

Рассеянно ждёт

Ночи

И дремлет под дробь

Звуков.

Под ними – мадам.

С нею —

Такой же кошак

Лысый.

Напару в мечтах

Млеют,

От вялой тоски

Киснут.