Минотавры за кулисами

Тот с глупой улыбкой смотрел на нее, ничего не понимая. «Дурак!» -почему-то подумала Ира.

– Ну вот! – раздался за спиной радостный возглас Народного, -Можете ведь, когда сможете! Что из прозы у вас?

– А прозы нет! -честно призналась Ира, разворачиваясь и шмыгая носом.

– Это как это нет?! -возмутился Народный. – А что есть?

– «Кадиш»…, -пролепетала горе-поступающая.

– Господи, помилуй! – Народного аж передернуло от испуга.– По кому кадиш?!

– Ну «Кадиш»…Алена Гинсберга….Кусочек… -растерялась Ира.

– Нет, «Кадиш» не надо! Тем более кусочек! Это очень серьезная литература, боюсь, мы ее не осилим! -очень серьезно, но с веселинками в глазах сказал Народный и вздохнул.

 – Ну ладно, садитесь. Следующий!

Следующей была невысокая девушка с могучими не по годам грудями и короткими ногами. Такими короткими, что Народный даже не попросил ее поднять юбку. (Впрочем, и лифчик не просил расстегнуть, заметила ехидно Ирина).

Коротконогая быстро-быстро скороговоркой проговорила про «драмкружок, кружок по фото, а еще мне петь охота».

Педагоги смеялись и кивали головами. Потом коротконогая торжественно подняла руки вверх и противно завопила: «Почему люди не летают?!». Смеялись намного больше. Потом читала басню.

«Талантливая, сука!» -абсолютно без зависти, с улыбкой думала Ирина, глядя, как коротконогая как бешеная мечется, изображая пьяного Зайца, который грозился стереть с лица земли некоего Льва.

Ирине хотелось плакать. Ирина хотелось рыдать. И находиться вечно в этой аудитории, которая теперь ей казалась едва ли не центром мироздания.

Находиться вечно и вечно читать стихотворение Ахматовой, представляя иконку с лампадкой, и себя, стоящей перед ними в темной комнате… Больше всего на свете ей хотелось, чтобы сейчас было хотя бы семь дней назад, и она бы знала о приеме на актерский и стала бы готовиться. Но сейчас было не семь дней назад. Сейчас было сейчас…

Потом читал мальчик в синем костюме, который обиженно спросил, «почему его не спрашивают о его эстетических вкусах», и довольно взрослая девушка.

Народный их внимательно слушал, время от времени останавливая, и просил прочитать так или иначе.

Ирина никого не слушала, грустно смотрела на маленькое круглое окошко под потолком, из которого били солнечные лучи, не обращая внимания на шепот Шерри, что «уже пора», и даже не заметила, как всех попросили выйти. Пришла в себя только в коридоре, когда всех попросили подождать…

Шерри тянул ее за рукав, говорил, что пора-пора. Пора – пора.