Японика Оно

Вроде я попыталась быть дружелюбной. Не получилось. Она почувствовала мое пренебрежение, но продолжала улыбаться. Отлично, еще минус один. Попытаюсь исправиться.

– Меня зовут Аои.

– Я знаю.

Боже мой, какой же она птенчик. Опасности в ней нет. Хотя что я имею в виду под опасностью? Повеселиться с ней Довлату – идея отличная, сойти с корабля – ну уж нет. Постарайся быть с ней полегче. Бедняжка, вся смущенна. Ретируюсь.

– Я просто очень волнуюсь. Выпила банку успокоительного на голодный желудок, теперь подтормаживаю, извини.

Мне следует поесть.

– Ничего страшного, Аои, я понимаю.

Да неужели? Так ты выходит у нас из понятливых?

– Меня зовут Лива, а тебя я сразу запомнила, так же зовут мою сестру. Ты же ведь до конца экспедиции? Конечно тебе должно быть страшно.

– Я не говорила, что мне страшно.

Да что со мной? Прекрати, она ничего тебе не сделала.

Разговор с верблюдицей не клеился… у меня. Я вовсю выделяла слюну. Зачем? Это уже смешно.

Слава богу к нам подсела роженица. Я пыталась поуспокоится, но все таки что-то меня в Ливе раздражало.

– Девушки, я к вам. Я – Соте, приятно познакомиться.

Соте Афер, веселая и, простоватая, ненавижу таких, взяла разговор под свой контроль.

– Аои, ты взяла только суп? Прямо из тарелки хлебать будешь?

О, только не это, оказывается ты еще и острячка. Так, стоп. Я забыла взять приборы, отлично.

– Соте, Аои нервничает, не смейся.

– Мы все нервничаем, дорогая. Аои, ты же в Гори выходишь?

Я поднялась. Оставлю этот дамский столик, поболтайте пока друг с другом.

Направилась к буфету. Почти все столы заняты. Настроение, как кажется, у всех хорошее. Довлат сидит с доктором и журналистом, ни разу на меня не посмотрел. Что это еще такое, испытывает?

Столовая небольшая, но как-то умудряются в ней чувствовать себя свободно четырнадцать человек. Два широких окна у буфета. Повар Кирабо Насыр ест стоя. В руках тарелка с макаронами, на вилку наколота сосиска. На столешнице – кастрюля с тем самым не тронутым супом, противень с макаронами, кастрюля с сосисками, два вида хлеба, сливочное масло, лоток с приборами.

Кофе машина, чай, вода. Все едят. Все не притязательные. Вот и орясина сидит со своей братией, у других хоть лица симпатичнее. Взяла ложку и хлеб, потащилась обратно к придворным дамам. Боже, нет, это не лица, а живой портрет ван Дейка – Анны Далькит и Керк. Что-то мне не хорошо, а если подсяду к этим масляным r?ti, станет совсем дурно. А что делать? Почти все косят на Ливу.