Тайный умысел

Пышные формы придавали ей солидности, но душой она была девочкам ровесницей, и общалась с ними на равных, лишь иногда проявляя большую осведомлённость в житейских делах. Через своих клиентов и клиенток она была в курсе почти всех событий города, знала многих людей. Слушая рассказ девочек, она вдруг разволновалась и, наконец, спросила:

– Сколько хозяев проживает в квартире?

– Квартира на трёх хозяев. В третьей комнате живёт старушка «божий одуванчик». Так зовёт её Санька. Когда-то вся квартира целиком, принадлежала ей.

После революции её «уплотнили», оставив той только одну комнату. И теперь она редко выходит из неё. Вроде как боится, что и эту комнату отберут. На улицу выходит только за продуктами. Представьте себе, тётя Капа: вся из себя такая важная, хоть и маленького роста, худенькая, щупленькая, накрашенная – напомаженная, в фетровой шляпке с вуалью на пол-лица, как будто она идёт на свидание или в театр.

– Ой, девочки! Я, кажется, знаю, что это за мадам! – воскликнула тётя Капа.

 – Её не Аркадией Львовной зовут?

– Кажется, так … Но я в этом не совсем уверена, – ответила Лёлька. – Я её редко видела, и о том, что она была раньше хозяйкой квартиры, мне рассказала Екатерина Алексеевна, у которой я жила.

– Девочки! Больше туда ни ногой!

– Как? Там у Саньки надо ещё книжки забрать, пока он не пустил их по ветру.

– Вы слышите меня? Ни ногой! В том, что твоя хозяйка и её муж оказались в тюрьме, вполне может быть заслугой этой старушки.

Раньше она работала на полицию. И теперь, наверняка, продолжает кляузничать. А, может, ей снова захотелось освободить квартиру? Это она с виду «божий одуванчик»! А на самом деле – хитрая змеюка!

– Жалко книжки, – погрустнела Лёлька.

– А себя не жалко? Вы учиться приехали? Вот и учитесь! Не ищите путь на небеса!

– Причём тут небеса?

– А при том, что кого забирают – не возвращаются назад. Я слышала от одной знакомой, что недавно арестовали её подругу за то, что та поселила у себя бывшего мужа, который был поэтом.

А ещё говорят, что этого поэта расстреляли.

– За что?

– За то, что стишки ёрные сочинял.

– Разве за это сажают? Расстреливают? Неправда всё это. Враньё.

– Никакое не враньё. Ещё как сажают. Сейчас, я слышала, многих сажают. И, особенно, поэтов. Говорят, будто бы они против Советской власти. Вот то, что они против – как раз враньё. Эдакое можно наговорить хоть про кого, даже про нас с вами.