Границы дозволенного. История в письмах

Правда, сам еще не понял кем. Отчего-то мой замызганный диплом вдруг оказался очень кому-то нужен. И меня взяли на работу: то ли программистом, то ли оператором ЭВМ. Или как это сейчас еще называется! Впрочем, я сам не запомнил… Ты рада? Не поверишь, но я самый понимающий здесь в этих электронных чудовищах! Так ты можешь представить себе, что это за удивительный город в отдалении… Меня все постоянно спрашивают, почему я променял Москву на город, стоящий на отшибе России. Но я молчу. Как обещал тебе… Впрочем, я уже успел прослыть «странным типом» и «чудаком».

Из-за того, что не хожу в «курилку», не остаюсь «сообразить» после работы и вовремя нее, не смеюсь над их плоскими шутками, которые на самом деле не смешны… Знаешь, я сам себе кажусь странным, потому что не делаю всего того, где раньше был первым. Начать жизнь заново – это так странно, дорогая…

Кстати, можешь запомнить сегодняшнюю дату – 16 ноября, потому что именно сегодня я обещаю реально начать свою новую жизнь. Вот видишь, уже начинаю изменяться, как мы и хотели, но если ты вслед за мной не станешь этого делать: берегись! Я выйду на тропу войны, и тогда моя месть будет ужасной: вместо того, чтобы писать тебе каждую неделю, я буду отправлять свои письма всего лишь раз в… восемь дней! И то, при условии твоего хорошего поведения.

29.11.1992

Привет, Хулиганка!

Удивлена? Хочешь знать, почему я так тебя называю? Потому что ты… Хотя нет, я передумал: пожалуй, в знак своей рассерженности и свирепости я до конца письма подержу тебя в «счастливом» неведении относительно твоего нового имени.

Знаешь, я еще помню, как просыпался по утрам в нашей квартире и первым делом в глаза бросался портрет Михаила Горбачева напротив кровати, а под ним был огромный лозунг: «С добрым утром!». А потом случилась наша мировая скорбь, и мне в голову пришла идея снять эту чепуху и повесить туда что-нибудь новенькое типа: «Все меня покинули, и скоро я умру!». Но я не сделал этого. Знаешь, почему? Потому что ты была рядом.

Еще я всегда буду помнить день, когда ты родилась. В этот же день родилась мама. Самые дорогие мои женщины. Мне повезло меньше: в мой день резвятся все Соединенные Штаты Америки. Как там у Мефистофеля: «Веселится и ликует мой народ!». Хотя, что из этого? Впрочем, если бы они, бедняжки, принимая в 1776 году свою Декларацию Независимости, знали, кто родится спустя всего лишь 195 лет, уверен, веселились бы еще больше.