Искусство воскрешения

Прежде чем сесть за единственный детский дощатый столик, сделанный из яблочных ящиков, который женщины накрыли для него в тени эстрады для оркестра, Христос из Эльки воззвал к собравшимся, прося тишины и почтения. Воздав должное сеньорам поварихам – и сделайте милость, выключите граммофон хоть на минуту, – он приступил к благословению пищи в общем котле. Подняв руки к небу, он громко произнес:

– Как Ты, Отче Предвечный, Отче Небесный, Святый Боже Всемогущий, приумножил хлеба и рыб в землях галилейских и напитал ими алчущие множества, так, нижайше молит Тебя покорный агнец стада Твоего, благослови и приумножь пищу сию, дабы дети твои, самоотверженные трудящиеся селитряного промысла, мужи, жены и чада, познали бесконечную силу Твою, милосердную любовь и царствие небесное.

Аминь.

– Аминь! – хором ответили все.

После он сгорбился за столиком, и услужливые женщины подали ему тарелку горячей фасоли, щедро приправленной острым перечным соусом. Он отдельно благословил тарелку – коротенько и почти шепотом – и взялся за еду.

Сперва он старался не забывать о манерах, скупо орудовал ложкой и не проявлял восторга. Но голод его был так силен, а еда – так вкусна, что в конце концов он «с вашего позволеньица, возлюбленные сестры» опрокинул фасоль в рот через край тарелки и начисто подтер все черствой трехдневной дрожжевой булкой.

Он умял порцию добавки, с удовольствием облизал пальцы, осоловело и громко рыгнул, словно довольный извозчик, вытер рукавом туники грязную бороду, перекинулся парой слов с восторженно взиравшими на него местными, выразил чистосердечную благодарность любезным сеньорам – супругам бастующих, подбодрил трудящихся и советовал им не отказываться от требований, по его мнению, братья, справедливых и разумных, собственноручно вымыл тарелку в цинковом тазу, а потом учтиво извинился и изъявил желание вздремнуть.

Не соблаговолит ли кто указать ему прохладное местечко для сиесты?

Пожалуй, на всем прииске нет места прохладнее эстрады, единодушно отвечали женщины.

Он подхватил полы назарейской туники и медлительно, как сытое жвачное животное, преодолел десяток ступеней эстрады.

Наверху разулся, расстелил плащ на шершавых досках орегонской сосны, выложил бумажный пакет вместо подушки и с сухим скрипом в суставах и позвонках – непросто прожитые суетные сорок четыре года уже начинали давить на скелет – вытянулся во весь рост головой к северу, ногами к югу («Для лучшего сна, братья и сестры, следует соблюдать расположение осей Земли»).