Искусство воскрешения

Воскрешение проводилось в углу площади, у пульперии.

Пока Христос из Эльки молился – иногда по-иностранному, поскольку сподобился дара языков, – на мир снизошла сверхъестественная тишь. Никто не слышал жужжания моторов, визга шкивов, хода поршней с соседнего завода и аккордов мексиканского революционного корридо[3 - Корридо – мексиканский песенный жанр. Расцвет корридо приходится на период Мексиканской революции (1910–1917).] из граммофона в баре на углу. В этот миг Христос из Эльки, взывающий к небесам, полностью слившийся с Господом, был центром вселенной.

Вдруг зеваки из первого ряда – в основном хозяйки с набитыми сумками из мешковины – подпрыгнули от изумления. Они не верили своим глазам: мертвый пошевелил пальцем. Или, по крайней мере, многим так показалось, и они радостно вскричали:

– Пальцем пошевелил! Чудо! Чудо!

Сердце у Христа из Эльки екнуло. Не прерывая молитвы, он открыл один глаз и искоса глянул на скрещенные на груди руки покойника. И почувствовал, будто его поднимают над землей за длинные назарейские космы.

И вправду! Мертвец двигал руками! Свершилось то, о чем он мечтал все время, что проповедовал Евангелие в честь своей обожаемой матушки.

Он воскресил мертвого!

Аллилуйя! Благословен Царь Царей!

И все же, когда покойник продрал глаза, медленно-премедленно сел на земле и ошарашенно осмотрелся, – женщины вокруг плакали, били себя в грудь и голосили «чудо! чудо!», – одного взгляда на блестящие зрачки воскрешенного ему достало, чтобы понять: таких глаз не бывает у того, кто вернулся из сернистой смертной тьмы.

Он догадался о розыгрыше за секунду до того, как горе-Лазарь, не в силах больше сдерживаться, вскочил на ноги и расхохотался во все горло, обнимаясь с дружками.

Свидетели кощунственной выходки сперва возмутились неподобающим шуточкам бессовестных забойщиков, готовых и родную мать облапошить, но потом стали потихоньку тыкать друг дружку в бок и прыскать. Даже некоторые дамы, минуту назад заливавшиеся горючими набожными слезами, присоединились к остальным и нахваливали шутку.

Все потонуло в нелепой какофонии хохота, всхлипов и зычного сморкания. Всеобщее веселье достигло даже самих апостолов, которые старались сохранять серьезный вид, отворачивались и прикрывали ладонями рты, не давая пробиться наружу непростительному взрыву смеха, клокотавшего и сотрясавшего их изнутри.

Христос из Эльки, не опустив руки с распятием, замер на несколько бесконечных мгновений. Словно окаменел.