Наполеонада, или Сто дней

Одной рукой он обыкновенно стучал по трубе, а в другой держал немецкий бутерброд с селедкой и картофелем, прихваченный от жены. Жен у него было не то три, не то четыре, а детей – не то шестеро, не то семеро. Одни говорили, что это шесть девочек, как две капли воды похожие на отца, другие утверждали, что имеется двое мальчиков. Одно только было точно известно: жен водопроводчик имел действительно много и всем выплачивал содержание, вследствие чего неизменно бывал нищ. Мужчины в домах, где он работал, все знали, входили в его положение, и из чувства симпатии одаривали его лишним гривенником.

Это в какой-то степени поддерживало водопроводчика. Окончательно судьба его решилась в тот день, когда в Петербург приехал «Цирк Шопенгауэра прямо из Берлина и Гейдельберга. Представления в цирке Чинизелли по четвергам и субботам». Он был там в четверг, в субботу, в следующий четверг, в следующую субботу, а в воскресенье уже стоял в церкви Св. Пантелеймона, держа за плечо будущую жену и заботливо опасаясь, чтобы поп, увлекшись, не ударил ее кадилом по голове. Сам водопроводчик приехал некогда в Петербург из Риги. Отец его, Дарт Карлович Вейдер, был известным в Московском форштадте кастрюльных дел мастером. Наконец, имелся юный конторщик, помешанный на красивом мужском платье. В силу некоторых неудобосказуемых, но вполне описываемых «Уложением о наказаниях» наклонностей, поступил он однажды матросом на чухонскую лайбу, которая совершала рейс из Ревеля в Петербург, и горько поплатился. Его кроме всего еще и высекли. Морская его практика закончилась, он снова поступил в контору, где и свихнулся от скуки. Дела в больнице идут своим чередом. Наполеоны готовят восстание, доктор Чечот практикует новые методы, объясняя своему старшему коллеге, коллежскому советнику Голыбину, что именно и только так можно бескровно подавить бунт, симпатичный молодой человек просится в Сити, а Ермак Тимофеевич за ужином в палате собирает ясак. – Я в ваши дела не мешаюсь! – сказал он однажды утром.  – Я уже взял Сибирское ханство. – Ненормальный, – прошептал Мюрат, обращаясь ко всем остальным. – Идиот! – подтвердили остальные, и за спиной показывали: мол, ненормальный. Впрочем, испуганные больные покорно отдают Ермаку Тимофеевичу сахар. Он их очень мало беспокоит за исключением одного случая. Однажды в послеобеденный час раздался грохот и в палату ввалился ранее не виданный ими больной с верхнего отделения, с буйного.