Иллюзия неодиночества

Еще немного и Леший достигнет гребня склона и попросту застрелит его в упор. Впоследствии он вспоминал этот момент и удивлялся, как много пронеслось в его голове мыслей за эти несколько мгновений.

Когда Лешему оставалось не более десяти метров, Егорча выставил автомат из-за дерева и выпустил одну-единственную очередь в приближающийся силуэт. Автомат с непривычки задрало стволом вверх, но первые пули все же достигли своей цели.

Леший, взревев, согнулся пополам и, сделав по инерции пару шагов, упал лицом вниз. Выстрелить в ответ он не успел, хотя находился уже в опасной близости.

Егорча долго лежал с автоматом в руках, пытаясь унять противную мелкую дрожь. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он поднялся и подошел к только что убитому им человеку. От Лешего нестерпимо воняло застарелой мочой, нестираной одеждой и псиной. Если это, конечно, был действительно он.

Ветер усиливался. По небу мчались белые облака. Совсем скоро затянет озеро первым хрупким льдом, отрезав Егор-чу на острове от внешнего мира.

Оно и к лучшему. К весне следующего года местные все чаще стали именовать остров Егорчиным.

Глава 3

Пришлый

Егорча шаманил. Сидел на самой дальней от избы островной косе. Каменная гряда уходила полого в воду, выгибаясь чуть влево, словно гигантский хвост доисторического зверя. Вечер был безветренным, озеро зеркальной гладью лежало подле ног, простиралось вдаль. Чуть левее горбатился темным холмом сумрачных елей Эхо-остров.

От него будто тянуло постоянно ощущением промозглой сырости и неясного по своему происхождению холода.

Даже при жаркой летней погоде. Егорча знал место на своем острове, с которого следовало кричать слова. Если при этом обернуться в сторону Эхо-острова, то причудливым эхом обратно возвращались даже длинные фразы, порой чуть искажаясь в конце. Поначалу это было особенно жутко.

Подле Егорчи на плоском камне курился дымком костерок из можжевелового лапника.

Скрестив ноги и чуть раскачиваясь, Егорча словно парил над гладью озера, уносясь мысленно в далекие воспоминания из своего прежнего прошлого, когда он еще был Егором Балазейкиным.

Постепенно стирались из памяти многие моменты тех лет, что столько времени мучили Егорчу кошмарами. Особенно долгими зимними ночами сквозь тревожный сон под треск поленьев в печи.

Лешего прошлой осенью Егорча все же похоронил. Нашел в себе силы вернуться на то место на следующий день. Сперва разделал и вывез сохатого, после долго копал яму возле покойника.