Адонис. Французская поэзия XV–XIX вв.

Узилище свое покинет дух стесненный,

Судьба освободит его от всех вериг,

И из Чистилища, где светит Солнца лик,

Войдет он в темный грот, где позабудет стоны.

Но ни стенаниям, ни верности моей

Не вызвать жалости у гордой дамы сей,

Что управляет мной своей красы посредством.

По мере той любви растет и боль моя,

С тех пор как свет дневной утратил в горе я,

Ей сердце, плоть сиречь, оставил я наследством.

«О вы, кому приют Эреб…»

О вы, кому приют Эреб,

Покиньте свой ужасный склеп,

Явитесь из пещер Аверна

Взглянуть, как мой удел свиреп

И как тоска моя безмерна.

Владыки ада, зрите то;

Мегера, Цербер, Алекто,

Все Тени с грозной Тизифоной,

Лахезис, Атропос, Клото,

Услышьте стон тоски бездонной.

Все пытки, что в аду страшны,

Моим мученьям не равны,

И нет подобья этой казни.

Среди подлунной стороны

Нет смертного меня несчастней.

Увы, краса младая та,

Жестоким чудищам чета,

Меня силком кудрей схлестнула,

Ей, видно, милость не свята —

Любовь и верность обманула.

Позвольте, духи, вас просить

Ко мне участье проявить

И повелеть суровой Парке

Пресечь юдоль, сей жизни нить,

Чтоб я поплыл в загробной барке.

Когда печаль моя минёт

И Парка тень мою сведет,

Чтоб в адском утопить болоте,

Сей стих, который смерть поет,

В храм Памяти вы принесете:

ТОТ, КТО ЛЕЖИТ ПОД СЕЙ ПЛИТОЙ,

ОТ БОЛИ, МУКИ САМ НЕ СВОЙ,

ЗАКОНЧИЛ ДНЕЙ СВОИХ МЫТАРСТВО;

ВИНОЙ КОНЧИНЫ ГОРЬКОЙ ТОЙ

НЕВЕРНОЙ ЖЕНЩИНЫ КОВАРСТВО.

Жан де ла Сеппед

(1550–1623)

«О царственность страстей! О терны диадимы…»

О царственность страстей! О терны диадимы!

О тяжкий скипетр мук! Бесчестия наряд!

Любовь души моей! Ум неисповедимый!

Христос, податель мой божественных отрад!

О вождь святой, бичи венец тебе дарят,

Где ни дотронутся, ты терпишь их, язвимый;

И под ударами сей пурпур досточтимый

Секущим лезвиём лиет обильно кат.

Что?, десять тысяч мук единой смерти ради?

Эй, посмотри: в крови, что пролил Он во граде,

Терн растворился весь, и ужас стал велик!

Кровь чистая, нектар, днесь осквернилась мразью

Глумительных плевков, и под кровавой грязью

Как у лепрозного стал прежде светлый лик.